Непреложный факт: нельзя одновременно служить и Христу и Антихристу, а история это процесс их связи. Но мы ежеминутно служим им. Единство процесса истории, историческая концепция глобализма вытекает не только из обобщения фактов. Она должна включать не только факты, их анализ, но и видение перспектив будущего – исходя из траектории развития, смыслов. Именно процесс развития детерминирует соотношение эффекторов действия и мысли.
Основная беда человечества заключается и в том, что оно забывает об истории, как о необходимости субъективного регулирования объективного развития. Поэтому навязывает свое веское мнение, которое иногда начинает выглядеть как заклятая судьба. Причем, в мрачно-подавляющем виде некоего гипотетического сценария трансгуманистов без разумного на то режиссирования. Личность родилась в этом обществе, ей очень непросто порвать с ним. Да и нужно ли это кому-нибудь?
Известно, что исторический тоталитаризм начинается с крайне-философского вопроса: «А где же истина?» Если истина действительно не находится в субъективно-объективном пространстве социетального глобализма, значит, тоталитаризм путем неформального дискурса, уже как маститый вор в законе, проник в социальные структуры. Открыт ли нам смысл истории? Говорят, что история в принципе непредсказуема, а глобализация общества может обернуться крахом. Ее развитие зависит от очень большого множества факторов, которые человеку учесть не дано. Но это касается лишь деталей в субъективном исполнении. Объективная направленность постоянно довлеет над обществом, глобализируя его основы и социальные институты.
Если же общество рассматривать как материально-нематериальную систему, то есть, как субъективно-объективное образование, тогда история это объективное, делаемое субъективно. Но вот как это делается, – как же? – пока никто точно установить не может. Понятно, что при нашем явленном ошельмованном веками и столетиями мировоззрении иного трудно ожидать. В этом и беда, и забывчивость общества, что оно привыкло через государство управлять людьми. Почему бы не наоборот? Есть регулирующие законы истории, и они учитывают все. Они сами исходят из процесса диалектического глобализма. Они через историю глобализируют сообщество.
В последнее время много говорится о постиндустриальном обществе, даже развиваются концептуальные подходы к нему. Но, говоря об обновлении общества, необходимо помнить, что оно развивается не само по себе, иначе такая забывчивость выливается в социальное напряжение и кризисы. Необходимо помнить, что человек формируется не только в обществе, но и в истории. Этого не отнять. Устранение подобных двусмысленностей снова и снова упирается «колом» в каноны мировоззрения.
Примат истории всегда висит над обществом и жаждет прорваться наружу в виде катастроф. Именно из истории общество черпает ресурсы грегарного отбора. И здесь же оно неожиданно останавливается перед проблемой координации развития – перед дилеммой: политическая история или историческое политиканство. Неизбежен ли такой выбор? Вовсе нет – это лукавство от капитального отбора, который ставит задачи, как производства, так и воспроизводства. Он попирает законы истории и развития, а это даром не проходит. Недаром говорят: «Социум есть средство решения данной задачи». Какой задачи? Прежде – элементарного креативного воспроизводства. Почему так? Иначе, как и с чем развиваться?
Серьезнейшим уроком истории следует считать современный глобальный кризис. Некоторые исследователи продолжают, однако, считать связь истории с ним несущественной. А сам глобальный кризис относить к «окончанию очередного цикла развития цивилизации» по АрнольдуТойнби. Причем такой «цикл» совершается с небывалым информационным ускорением, благодаря массовому развитию средств телекоммуникации. Именно коммуникативный фактор стал свидетелем небывалого прогресса социальных отношений. Но вместе с тем он в значительной мере ускорил радикальное приближение социального кризиса. Подобное есть результат субъективной глобализации общества.
Однако ускорение исторического информооборота не наблюдается. Он даже оказался сниженным относительно прошлых вспышек кризисов. Он снижается в том позитивно-негативном отношении, что исторические события после двух мировых войн стали заметно мельчать. Тогда как субъективно-обусловленные катастрофы, наоборот, нарастают. Здесь есть над чем поразмыслить, поскольку прослеживаются определенные закономерности и гибкие параллели с гибелью великих империй прошлого. А также, соответственно, социальных отношений вместе с ними. Почему нарастают субъективно-явленные катастрофы? Не связаны ли они с действием исторического фактора – объективного в основе, который требует своего? Может быть это очередной урок истории, который мы не воспринимаем, принимая его за действие совершенно другого плана и выражения. Остается единственное – «теплеющий ангел надежды».
