Субъективность не может целиком опираться на объективность. Необходима самость. То есть, личностный глобализм обуславливает целостность того, «что должно быть». Но это еще не все, нужен сам человек. Теперь легко говорят о «творческой эволюции» (по А. Бергсону), – но этим лишь пугают людей, чтобы лучше ими управлять. Справедливость – это тот случай, когда каждый остается довольным, благодаря своему разуму, а не случаю. Поэтому объективность всегда субъективна, и наоборот. Говорят в этом отношении, что человек плохо знает себя. Причем, только потому, что он плохо знает других. Что уж тут прорицать худое о глобализме, если личностная субъективность страдает даже без него. Человеку скучно, когда нечто повторяется снова и снова. Его внимание и субъективность жаждет нового. Оно объективно приходит, если человек будет глядеть на старое по-новому. А глобализм это новое поставляет постоянно и непрерывно. Нужно только это воспринимать как должное и брать его направленность во всеоружии, а не идти на конфронтацию с ним.
Социология издавна мечтала попасть на место человековедėния, чтобы вести человека за собой, еще со времен, когда она совершенно не вышла из недр философских передряг. Современную социологию трудно назвать наукой, даже эмпирической. Хотя, разве может быть наука вообще эмпирической? Она разрознена и разбита на громадное количество полуфилософских-полусоциологических причуд и течений. Из всего этого хаоса мыслей и наблюдений трудно собрать что-нибудь цельное. Особенно в случае, когда субъективное стремится выразить свою самость в отрыве от объективного. Именно по такому сценарию пытаются действовать современные глобалисты.
Социальные разнотолки продолжаются до сих пор, хотя роль эмпирической социологии давно уже отошла на задний план. Эта социальная кривда давала слишком разночтивые концепты, следовать которым общество просто опасалось. Они скорее были приспособлены и предназначены для средств массовой информации. Для сенсационных «выкриков» антиглобалистов, напуганных размахом искажений личностного глобализма.
Да, серьезной социологии не получилось. Времена Огюста Конта и его позитивизма канули в лету, социальное диво приобретали все более уродливые черты ожесточенной борьбы не за человека общества, а за обладанием его умами. Социальная целостность субъективно-объективной связи человека и общества неразумно конвергировалась в нечто хаотично неопределенное и даже неопределяемое в принципе. Объективность так и не вошла в субъективность. Такие социальные издержки разума, как бихеоризм превращал и превращает биосоциальную связь в операционализм неразума. То есть, в некие навыки, некую потребность, «животную страсть». Стало даже модно называть это неразумие «жизненной необходимостью». Даже несмотря на всю путанность понимания этого словосочетания. Тем не менее, ею с охотой пользуются в формировании своих идей современные глобалисты.
Субъективная объективность творит мир. Да, дурманящая печаль экзистенциализма различных формирований и верований вообще ведет человечество на край пропасти к погибельному камню. На смену должен становиться соэкзистенциаизм разумной радости. Экзистенция в принципе – нецелостное образование, которое не имеет права на существование. Феноменология в целом так же не имеет права приравнивать человека к трансцендентному, непознавамому сознанию, темному в свое платформе. Матрица неотомизма до сих пор сводит мировую историю к сверхъестественному, которое, якобы, определяет поведение человека. Однако социальные неразумные рычаги не правят миром в информационный век негоэнтропийного естества. Это лишь подтверждает должное наличие социологического континуума с его непрерывной созидательной устремленностью. Именно то, что социология это процесс, из которого выхватываются предвзятые фрагменты прагматических целей, «высвечивает» истинную личину глобалистов со звериным оскалом.
Однако социальные вопросы на этом не кончаются. Процесс существование человека должен становиться с определенным философским основанием – в целостности со своим обществом. Такая единость и целостность социологии без причуд презирает их мелочность и неразумность. Она восстанавливает право на собственное равновесие между духом и телом человека, между личностью и обществом. Между человеком и его временем, между субъективным и объективным, наконец. Недавно почивший исторический материализм ставил человека в угоду производственным отношениям.
