#Диалоги полностью

— Почему…почему вы не закончили скрипку? — спросил я, глядя на набросок. — Здесь не хватает одной линии.

— Вы ведь сами сказали, что это не моя история. Но, уж простите, я не мог удержаться от набросков. Зато вы можете написать.

— Про скрипку? Я не знаю, о чём там писать. Это не моя история. Скрипка — это символ души. Нечто запретное, куда невозможно заглянуть простым смертным.

— Мы не простые смертные, сам ведь знаешь.

— Знаю, иначе я не спрашивал бы разрешение! Не сидел бы на полке, покрытый колючками, — я почесался. — Но всё же это её душа. Не моя. Что я напишу? Какими историями наполню книгу?

Помолчали. Я рассматривал наброски. Вот на берегу моря девочка в голубом сарафане собирает ракушки в огромную корзину. А вот та же самая девочка сидит на покатом валуне. Звёздная ночь. Ровная водная гладь. А на следующем рисунке… Я поморгал, надеясь, что это было лишь видение. Посреди моря стояла та самая девочка, и сквозь её сарафан текло море. Она словно сливалась с водной стихией, становясь одним целым. Это зрелище пугало, но почему-то заставляло вновь и вновь смотреть на набросок: на огромные глаза девочки, на её густые волосы, собранные в две длинные косы.

— Кто она? — спросил я, не в силах отвести взгляд.

— Несостоявшаяся книга. Плод воображения. Фантазия. Она видела. Видела, словно наяву, и девочку, и валуны, и море. К слову, красивая история. Жуткая, но красивая. Она мечтала её не написать. Нарисовать.

— И? Нарисовала?

— Один набросок. Побоялась. Но написала, долго редактировала, потом поняла, что душу невозможно рассказать, и оставила в черновиках. Хотите, я прочту вам отрывок?

Художник достал откуда-то несколько листов, исписанных аккуратным почерком.

«...Как в замедленном кино я видела девочку, спрыгивающую с камня в прозрачную морскую гладь. Ни одна волна не колыхнула воду в тот момент, когда её ножки опустились в солёный океан. Она, как поплавок, замерла на воде, и через мгновение море слилось с её платьем, потекло через ткань, став бесконечными струящимися складками. Рыбы, ракушки и даже зелёные водоросли проходили по её сарафану и уплывали обратно в море.

Ко мне по бескрайней глади шло море с распущенными чёрными вьющимися волосами, которыми играло серебро луны. Ничего прекраснее в своей жизни я не видела.

Вот малышка подошла к берегу и протянула ко мне ручки:

— Пойдём играть! — позвала она. — Там интересно! Идём, что же ты! — малышка взяла меня за руку и потянула за собой.

Мы шли через океан. Вблизи девочка напоминала волну, которая неспешно плыла впереди. И лишь маленькие ножки, шагающие по морскому дну, говорили о том, что это — живое существо...»

— Пожалуйста, прочтите ещё, — зачем-то попросил я.

Художник кивнул.

«…Слезы были такие же солёные, как и море, что лениво гнало волны. Я огляделась. Девочки на валуне не было. Она шла далеко впереди, направляясь к берегу.

— Постой! — крикнула я. — Подожди!

Девочка не обернулась. Море выстилало перед ней дорожку из песка, чтобы через мгновение вновь сомкнуть свои воды.

И я побежала. Быстро, как только могла позволить вода. Море заволновалось. Налетевший ветер практически закрыл луну, поднял волны с белыми пенными шапками.

— Не уходи! Скажи, кто ты! — просила я, но голос разбивался о скалы и валуны, которые были равнодушны к моему крику.