Диалоги полностью

С а л и х (перебивая, с яростью). А я говорю: да-да, я целиком поддерживаю ваши оригинальные идеи! (Хохочет.) Моя работа, собственно, самое непосредственное развитие ваших идей, говорю я, и мне было бы крайне неловко, если бы статья вышла только под моим именем. И так рождается статья. И так ты получаешь первый урок. В следующий раз путь уже проторен. Во введении, в списке литературы ты перечисляешь работы шефа, хотя они и не касаются твоей темы, идешь к нему и говоришь, что, поскольку работа развивает такие-то и такие ваши идеи, ты считаешь просто необходимым… Да, да, шеф с трудом соглашается — надо же поломаться — и предлагает лягнуть в статье своих противников, допустим, того же Тихомирова. И статья, как водится, выходит под двумя именами. И шеф потом говорит: мы думаем, мы решили, мы получили интересные научные результаты… Но ничего! И для шефа придет свой черед!

С о н я. Я иногда боюсь тебя.

С а л и х. Еще не поздно. Иди! Может, догонишь!

С о н я. Ты жертву собой хочешь играть. Жертву обстоятельств.

С а л и х. Нет! Я слишком хорошо знаю себя, чтобы не винить других! Каждый из нас жертва и палач в одно и то же время. Каждый… Взрослая жизнь!

Молчание.

(Мансуру.) Так ты говорил, тебе снилось, что кто-то из нас умрет?

М а н с у р. Снилось, снилось.

Входит  В е р а  Я к о в л е в н а.

В е р а  Я к о в л е в н а. Ничего так и не съели? А я вам еще яичницу сделала!

М а н с у р. О, мама Вера! Где же твой кисель? Ах, вот он! (Пьет.) Вкусный! Здорово ты, старая, кисель варишь.

В е р а  Я к о в л е в н а. Ну вот, а сначала не хотели киселя.

М а н с у р. Как не хотели? Кто это не хотел? Ты садись, мама Вера, садись. Посиди с нами, как в старые добрые времена. Посоветуй, как жить, как душу живую сохранить?

В е р а  Я к о в л е в н а. Ты смеешься все.

М а н с у р. Смеюсь. Очень смешно жить! Смеюсь!

В е р а  Я к о в л е в н а. Ты бы Фаридика привел как-нибудь. Я ему подарок купила.

М а н с у р. И Фаридика приведу, и сама к нам придешь, и подарок отдашь ему — все будет.

С о н я (вставая). Я пойду. Поздно. До свидания. Я пойду. (Стремительно уходит.)

В е р а  Я к о в л е в н а (Салиху). Поссорились? (Уходит за ней.)

М а н с у р. Иди проводи.

С а л и х. А-а, ничего… Я понимаю Лукмана. На такую фигуру, как он, ходячую мораль не напялишь. (Внезапно.) А может, бросить все? К чертовой матери, а? Динка есть у меня. Хорошая женщина! Хорошая, понимаешь? Помнишь, на день рождения приводил?

М а н с у р. Мало ли кого ты приводил?

С а л и х. Все как-то не так! Не так! (Морщится.) Когда-то мечтал о славе! (Усмехаясь.) Чтобы прыщавые юнцы с жаром выпытывали после лекций мнение о величии какого-нибудь икса, а знакомые при встречах завистливо хвалили очередную статью в журнале. Чтобы ученые мужи нашего почтенного города милостиво подавали мне свои жилистые потные руки. И чтобы от прикосновения моей руки у них начинались все признаки кондрашки не то от злости на самих себя, не то от преувеличенного почтения ко мне… Я Лукману завидую. Ловкости не хватило, груб был! А мы… Мы пришли слишком поздно, чтобы претендовать на маршальские лампасы на штанах. Но если не претендовать? Если не претендовать?! Тогда что? Зачем все?

М а н с у р. Не знаю, не знаю… Я живу сегодня. У меня программа маленьких радостей, постепенных улучшений. Я бы душу Мефистофелю за бессмертие не продал. Правда, у него бы купил! Чтобы поиграть! А ты… купил бы?

Салих ходит взад-вперед. Не слыша, смеется, хохочет. Останавливается. Смотрит на свои руки.

С а л и х (с яростью, со страстью). Нет, этот мир должен быть моим! Моим! Он будет моим! (Сжимает судорожно трясущиеся от возбуждения пальцы перед своим лицом, кулаками закрывает глаза — раздается хохот.)

М а н с у р (с усмешкой). Зола будет. Одна зола от всех… А мир… Он всегда мир!..

Загородный дом. Бьют часы. Д в а  с т а р и к а, два многолетних приятеля, коротают вечер, сидят спиной друг к другу. Разговор то прерывается, то снова возникает.

И в а й к и н (листая журнал). В наши дни все с молниеносной быстротой развивается. И мысли в такую даль уходят… Не достигнуть никому.

С а м м а т о в. Нет у тебя уже мыслей, Сеня. Нет.

И в а й к и н. А почему не быть? Есть. Я вот все думаю, когда человек умер, он как земля под дачей. Ни в чем он не нуждается. А живой человек? Живой человек в любви нуждается, в общении.

С а м м а т о в. Наследники… Чтобы дело только наследовали, дело!