Так я стал секретарем комитета комсомола своей школы. Ничем особо эта длинная история не закончилась, но это был уже особый статус. А поскольку это была одна из четырех больших школ, я был кем-то вроде члена горкома комсомола. У нас ни кабинета, ничего не было, но нас приглашали на совещания. Поэтому в принципе я все это видел еще в отрочестве.
– Лео Антонович, вы входите в рабочую группу по подготовке предложений о внесении поправок в Конституцию. В своих публичных выступлениях на эту тему вы неоднократно говорили о том, что необходимо закрепить в Основном законе страны такое понятие, как «доступная медицинская помощь на всей территории страны». Почему вы считаете, что это так важно?
– Я вам сейчас расскажу, в чем дело. Вся страна застрахована, и согласно нашему статусу на территории Российской Федерации я могу прийти и лечиться там, где захочу. Но могу и хочу – это разные вещи. От насморка никто не умирает. 56, 4 % людей умирают от сердечно-сосудистых заболеваний, 17,8 % – от онкологии, многие уходят из жизни из-за травм и т. д.
Хитрые люди придумали, что если, условно говоря, в поселке есть кардиолог, то пациент будет лечиться у этого кардиолога до скончания века, пока кто-то не решит, что ему надо получить более высокий уровень медицинской помощи. Это ключевой аспект этой инициативы.
У нас в центре практически нет пациентов-москвичей. Знаете, почему? Потому что есть подзаконный акт, согласно которому москвичи должны лечиться в своих больницах.
Если же мы принимаем москвича по паспорту и страховке, то лечим его, а потом должны вернуть государству 450-500-700 тысяч рублей, так как Москва за него не заплатит, если он не принес справку из своей поликлиники. А если вдруг ему дали такую справку, то это может плохо закончиться для того врача, который ее выдал. Все это знают. Началась эта практика в столице, но потом ушла и в регионы.
Главное в этой поправке – то, что публичная власть будет отвечать за то, чтобы человек получил высокотехнологичную медицинскую помощь в полном объеме. Теперь, к примеру, на уровне сельсовета гражданин может прийти и сказать: «У меня болезнь, мне нужно поехать в центр федерального уровня».
И если ему не дадут квоту, будет прямая ответственность. Кстати, в поправках к Конституции это «доступная медицинская помощь на территории всей страны».
– Выходит, у пациента будет больше прав попасть на лечение именно туда, куда ему по-настоящему надо, не сталкиваясь с самодурством на местах?
– Самодуры, увы, были, есть и будут. Но теперь самодур будет знать о своей ответственности, и я уверяю вас, он очень быстро передумает.
– Лео Антонович, завершая наше интервью, не могу не спросить о вашей семье. Наверняка без надежного тыла многие достижения были бы невозможны. Участвуете ли вы в воспитании внуков, и если да, какие ценностные ориентиры пытаетесь им привить?
–
Обе наши дочки профессора. Я счастлив, что у них в жизни все складывается хорошо. Внуками мы с супругой практически никогда не занимались, все-таки дети, я глубоко в этом убежден, должны быть в первую очередь детьми своих родителей. Но у нас очень теплая, дружная семья. Мужья наших дочерей тоже врачи с очень хорошим бэкграундом.
Знаете, ни по моей линии, ни по линии моей супруги никогда не было разводов. Моя мама осталась вдовой с тремя детьми, когда ей было всего 38 лет. Она мне всегда говорила: «Сынок, запомни, что в этот двор после смерти твоего отца никогда не зашел ни один мужчина».
То же самое и у родителей моей супруги Ольги. Ее отец был очень известным человеком, был послом в Англии, на Кубе, заместителем Громыко, работал в ООН. Там у них была любовь, что называется, до гроба. По-моему, наши дети живут так же. Семейный быт, безусловно, очень важен.
