— Кто крепче верует, тот и выиграет, потому что Бог ему поможет.
— Стало быть, если я не верю в Бога, то проиграю? Тогда и играть не стоит, — улыбнулся штабс-капитан.
— А ты что же, в Бога не веруешь?
— Нет.
— А как же ты на войне был? Кому молился? Как выжил?
— Никому не молился, просто нужно мне вернуться живым в родной город. Хотел я этого очень, делал все что мог для этого, и выжил. Все же от человека зависит.
— Да ну? Если бы все от меня зависело, я бы давно уже пузо грел на морях, а не в холодном вагоне по зиме ошивался.
— Бог тебе тоже не помог на море греться.
— Бог дает каждому по его заслугам. Я еще не заслужил, да и дела мои — не богоугодные иной раз. Грехи замаливать надо, да некогда пока. Ну что, давай, пан офицер, мое рыжье супротив твоего револьвера? Раз ваш фраер не хочет своего пистоля давать. Тут и проверим, кто прав. Идет?
— Не играйте с ним, вашьбродь, Василий Андреич, ведь тать и вор, обманет! — Семен нехорошо смотрел на Юркого.
— Да что, Семен, попробую, тем более тут принципиальный спор.
Штабс-капитан вытряс патроны из барабана нагана и положил его на столик. Рядом лег золотой портсигар Юркого.
— Только вы сдавайте, вашьбродь, — простонал денщик.
— Да не вопрос! — Юркий протянул колоду засаленных карт Василию Андреевичу. Тот взял, долго тасовал.
«Револьвер мне, конечно, нужен, да вот только Бога нет. И вера тут не при чем. Просто нужно очень захотеть. Вернуться к Варе. Увидеть маму. Забыть эти три года войны и начать новую жизнь. О чем я думаю? Надо думать о выигрыше. Надо выиграть».
Штабс-капитан сдал карты.
— Еще, — выдал еще одну.
— Себе.
«Ну вот, маленький момент истины».
У Василия Андреевича два туза легли рядом. Перебор. Юркий улыбнулся, утянул к себе револьвер и портсигар.
— Вот, а ты, пан офицер, говорил, что вера не нужна. А я помолился Николаю-чудотворцу — и волына моя.
— Ну-ка, давай еще сыграем! — протиснулся к столу Семен.
— А чего у тебя есть? На что играть будешь? — вскинулся Юркий.
— А вот, наган господина капитана, что ты выиграл, супротив моего люгера.
Вор взвесил пистолет в руке. Одобрительно присвистнул.
— Ага! Хороша машинка. Трофей? Играем!
— Только давай не в «очко», а в «буру».
— Хитрован. Идет. Сдавай.
Денщик внимательно осмотрел карты, тщательно перетасовал, сдал по пять. Игра шла долго, молча. Слышалось лишь сопение игроков и наблюдающих. Наконец Семен сказал:
— Стоп, Москва, вскрываюсь.
— Ой, смотри, солдат, ежели блефуешь — кровь пущу, у тебя ничего больше нет, — хитро прищурился Юркий.
Семен бросил на столик карты. Три туза.
— Хитер, брат. Выиграл. Отыграться дашь?
Но тут заскрипели вагонные тормоза, народ зашевелился, начал выглядывать в окна.
— Киев скоро, сортировочный разъезд.
Юркий засуетился, свистнул.
— Так, пора нам слезать, шановны паны, да и вам советую, в Киеве заметут вас гайдамаки, или белые, или красные. Бывайте! Парни, отваливаем с майдана!
Купе опустело. Семен довольно уселся на освободившееся место, засовывая в карман люгер.
— Едем до Киева, вашьбродь?
— Едем.
Мартюшев подтвердил:
— Зима уж, по полям скитаться негоже, надо где-то переждать али уж по-цивильному ехать.
— Да, давайте в Киев, а там посмотрим, — кивнул прапорщик.
— Как ты, Семен, вора обыграл? Лучше верил, больше молился?
— Не, Василий Андреич, у них колода крапленая, я карты запомнил.
«Ну вот, нет ни веры, ни Бога, а только человек и его возможности да желание жить. Все просто. Только почему я проиграл?»
Штабс-капитан прикрыл глаза и задремал.
По приезде в училище бывший реалист Вася был направлен на медкомиссию, где первый раз испытал, что такое армия. Когда настал его черед, он зашел в зал с ослепительно белыми стенами и людьми в ослепительно белых халатах, сидящими за столами прямо напротив входа. Обстановка угнетающе подействовала на него, тем более что до этого пришлось простоять часа три в коридоре в полутысячной очереди таких же полуголых парней.
— Ну-с, молодой человек, подойдите поближе, — строго сказал большой усатый человек в халате, накинутом на мундир. — Имя, фамилия?
Вася сказал.
— Женаты?
— Нет, — испуганно произнес он.
— И правильно. Женатых в училище не берем. Нуте-с, повернитесь. Генрих Петрович, извольте осмотреть.
К Васе подошел другой белый халат, с пышными бакенбардами, и бесцеремонно начал ощупывать все члены, мял мышцы, копался в голове и еще более внимательно осмотрел все зубы.
Удовлетворенно кивнул.
— Так, теперь спустите штаны. Давайте, давайте.
Василий в нерешительности замер. Как это?
— Ну что вы встали, как истукан у древних славян? Снимайте!
Василий не шелохнулся. Это было выше его сил. Вывел из оцепенения громкий окрик офицера, сидевшего с краю стола:
— Снять штаны!
Руки поползли вниз, за ними последовала последняя деталь одежды.
— Так. Порядок. Повернитесь, наклонитесь.
Василий выполнил приказ, побелев от ужаса и стыда.
За спиной о чем-то пошептались, поговорили на непонятном языке, прошелестело в ушах: «Хорошо развит, патологий нет, годен».
— Годен! Чего замер? Встать, штаны надеть, вон! Следующий! — командный голос офицера буквально вытолкнул Василия за белую дверь.
