Решили возвращаться в Пермь за помощью. Умылись в речке, пришли на станцию, в тупик — а нет паровозика, укатил дедок-машинист, не дождался. Подозрений дабы не наводить, ушли подальше, в деревню. Там за сто рублей купили две подводы со старыми лошаденками, трудившимися в юности в шахтах, потому подслеповатыми и едва передвигающими ноги. Других не было: сенокос в деревне, страда. Выпили парного молока, порешив к вечеру следующего дня грузить ценности и убираться из этих мест восвояси.
Комиссар Лукин стоял в коридоре здания Пермской духовной семинарии, ожидая вызова в кабинет председателя исполкома Уралсовета Белобородова, спешно эвакуированного в Пермь из Екатеринбурга в связи с занятием города белочехами.
— Заходь, — коротко мотнул головой красноармеец у входа.
Владимир Павлович одернул френч и только шагнул за порог, как тут же пригнул голову от крика Белобородова:
— Вы, мать вашу, что наделали? Мне товарищ Свердлов телеграфировал: где ценности, — а я что ему скажу? Вас кто надоумил, суки сраные, золото закапывать? Где оно? Белым досталось? Да я вас к стенке, на месте!..
Владимир Павлович только сейчас заметил так же съежившегося в углу Парамонова. Его револьвер лежал на столе.
— Сдай оружие, лярва! — гремел голос председателя Уралсовета.
Лукин вынул наган, положил на стол рядом с парамоновским. Гнев председателя пошел на убыль.
— Кто этого венгра отправил к Ленину? Кто ему приказал?
Лукин и Парамонов недоуменно переглянулись: Залка уехал к самому Ленину?
— Вот гад ползучий, — пробормотал Парамонов.
— Где золото?
— В шахте под Кизелом. Залка, венгр тот, карту нарисовал.
— Знаю, Свердлов сообщил. Высылает группу товарищей из Москвы, нам уже не доверяют. Они должны забрать золото.
— Так мы покажем где, Александр Григорьич, — с жаром рванулся к Белобородову Лукин.
— Охолони. Вам теперь одна дорога, по высказыванию товарища Ленина, — бойцами в окопы, вновь доказывать свою преданность революции. Получите документы, винтовки — и марш кровью окроплять святое красное знамя нашей пролетарской борьбы. Пошли вон!
У выхода из семинарии остановились. Парамонов закурил, глядя на Каму.
— Слышь, Толя, у нас с тобой только одна возможность искупить и выжить, — произнес Лукин, всматриваясь в зеленеющую даль за Камой, — достать золото и самим отдать товарищу Ленину А то расстреляют к едрене-фене как пить дать.
Парамонов кивнул. Ехать надо было немедленно.
Благодаря старым мандатам паровоз реквизировали на Перми-второй быстро, заставили сцепщика дать вагон. Парамонов притащил откуда-то оружие, передал Владимиру Павловичу револьвер с усмешкой:
— У меня такого добра в избытке.
Сам опоясался маузером, за ремень засунул пару гранат. Паровоз тронулся, и они без каких-либо происшествий к вечеру добрались до Кизела.
— Что делать будем? — озадаченно спросил Владимир Павлович Парамонова, помня, что вход в штрек наглухо завален взрывом.
— Дружок мой говорил, у десятого разъезда в ту пещеру есть лаз. Давай-ка у машиниста спросим.
Они перебрались по тендеру в кабину паровоза. Там было жарко. Кочегар кидал уголь в топку, то и дело вытирая грязный пот.
— Товарищ, где десятый разъезд тут есть?
— Десятый? Так у Расика, точно.
— Давай туда, товарищ.
Дыра в земле справа показалась через несколько минут.
— Видишь, комиссар? Вход! Точно тот, про который дружок мой Сидоров говорил. Товарищ, давай на разъезде тормози и жди нас.
Кочегар на пустынном разъезде передвинул стрелку, паровоз ушел на ржавый запасной путь. Лукин с Парамоновым спрыгнули с подножки и направились в сторону лаза. Подошли тихо. Вечерело. Вход сначала был узок, потом чуть расширялся, в темноте пещеры было не понять его истинных размеров. Вдруг в глубине послышался какой-то шум. Они выскочили наружу.
Владимир Павлович приложил палец к губам и встал за выступом скалы, приготовив оружие. Парамонов покачал головой, отошел за камень и бросил гранату в темноту пещеры. Грохот. Каменная пыль. Звон — и тишина. Когда рассеялось, запах мелинита вышел наружу, Владимир Павлович осторожно пополз вперед, зажег лучину. Из-под завала камней, опавших после взрыва, виднелось полузасыпанное тело: в одной руке револьвер, другая сжимала горловину холщового мешка, перевязанного тесемкой. Мешок был знаком комиссару. И человек тоже.
— Это же твой друг, что помогал нам прятать ценности. Этот… Сидоров.
— Точно. Вот сволочь, — Парамонов зло выдернул добычу из мертвой руки. В мешке звякнули слитки.
— Теперь нам никак туда не добраться, Толя. Все завалено.
Сели думать. Лукин смотрел на мешок с золотом:
— Знаешь, а нам и этого хватит. Мы товарищу Ленину все отдадим и себя спасем.
— Это как так? — недоуменно поднял черную бровь Парамонов.
— Нравится? — Владимир Павлович достал из мешка фунтовый слиток и покачал у глаз. Вечернее летнее солнце тускло блеснуло на гранях желтого металла. Распластал крылья двуглавый орел, вдавленный в твердь, распушил хвост, сжимая в лапах скипетр и державу, всем существом излучая уверенность и спокойствие многовековой страны, которые ничто не может поколебать.
