— За две поеду, — прохрипел машинист, пытаясь восстановить функции голоса. Сцепщик посмотрел на него как на ненормального: чего торгуется, еще и эту не даст парень. Но Витя жестом фокусника вытащил вторую. Сцепщик, пьяный уже одним ожиданием выпивки, выпал от восторга на рельсы, машинист аккуратно упрятал водку за сиденье, дал гудок, и тепловоз медленно покатился на «Вторчермет».
Так и стал он завсегдатаем славного города Ленинска, колыбели советской космонавтики. За погрузкой вагонов надо было следить: казахи то пытались выдать покрашенные серебрянкой трубы за нержавейку, то забывали взвесить вагон, то просто его не грузили, потому что кушали и отмечали очередной праздник. Иногда Витю заменял Леха, иногда ездили вместе.
Город Ленинск представлял из себя многоугольник, образованный бетонным забором в полупустыне с прилепившимся к нему аморфным тельцем станции Тюра-Там. Маленькая часть городка на юго-востоке, ограниченная берегом быстрой Сырдарьи, представляла из себя ухоженную территорию с выкрашенными в белый цвет бордюрами и выметенными улицами. Это был район, где жили и работали русские из Роскосмоса. Между ним и Тюра-Тамом на севере находились дикие поселения ворвавшихся из пустыни кочевников. Кочевники зашли в секретный город со стороны исконного своего поселения, превращенного в крупный железнодорожный узел, древнейшим способом захвата крепостей, которому их научил еще, должно быть, сам Тамерлан — сломав бетонный забор. Но сгрудившиеся в своем маленьком раю русские военные, инженеры, космонавты почему-то не замечали этого, тупо продолжая охранять два контрольно-пропускных пункта на севере и юге. Витя, когда прознал про удобный и короткий путь во внешний мир — прореху в заборе шириной около пяти метров, — пользовался только им, без всяких пропусков.
В эту же прореху и повалили кочевники из Каракумов и Кызылкумов на верблюдах и ишаках, которые теперь жевали колючку у заброшенных пятиэтажек с выбитыми окнами. В те пятиэтажки, где, опять же по забывчивости, еще не отключили воду и канализацию, кочевники и заселились, наспех научившись пользоваться унитазами, в которые нет-нет да бросали по старой привычке, как в выгребные ямы, то тряпку, то мусор, то кости обглоданного сайгака.
Именно в такой пятиэтажке с верблюдами у подъезда и песками, уже вошедшими в дом, Витя с Лехой и сняли квартиру у невесть как там оказавшейся учительницы русского языка, которая жила поближе к русской части. Учительница была милой казашкой лет тридцати, и Леха, олицетворявший в их компании альфа-самца, сразу начал таскаться за ней. По-видимому, не без успеха, так как мизерная квартплата, назначенная учительницей, через какое-то время начала стремиться к абсолютному нулю.
Вообще город напоминал декорации к какому-нибудь восточному фильму про последствия ядерной войны. Центром жизни оседлых кочевников в городе был не бетонный бункер национального аэрокосмического агентства с десятком сотрудников, не пара магазинов с китайским ассортиментом, не единственная школа, где учились и дети русских командировочных, и раскосые отпрыски кочевых племен, которые, впрочем, ничем по своему дикому поведению и крикам на переменах друг от друга не отличались, а рынок. Там, на рынке, было все: торг, беседы, продукты, знакомства — вся жизнь. Более того, только там можно было купить еду. Больше продуктовых точек в Ленинске не было.
А другая, космическая жизнь города протекала равномерно и регламентировалась расписанием поездов, которые ровно в шесть утра отходили от посадочной платформы на пусковые площадки космодрома в пустыне и возвращались ровно в шесть вечера. На двенадцать часов русское население покидало город, оставляя его на разграбление местным племенам. Но в шесть вечера поезда приходили обратно, и кочевники прятались, потому что русские офицеры военно-космических сил, устав от тяжелого труда, шли расслабиться в город. Как и у всех военных, у них была строгая субординация. Офицеры в звании до подполковника расслаблялись, стоя у столиков в закутах пивных ларьков и водочных, коих хватало на все русское воинство. Подполковники же с полковниками оседали в двух имеющихся кафе, куда только они да случайные командировочные типа Вити и ходили. Кормили там отвратительно, но полковники шли не есть, а выкушать водочки, а на закуску к ней годилось все. Офицеры проводили в местах релаксации около пары часов, затем покидали их, таща на себе изрядно отдохнувших, младшие офицеры — пешком, старшие — из кафе на такси. На следующий день все повторялось сначала, и ничто не могло изменить устоявшийся ход вещей.
