Дверь комнаты Мэри оставалась закрытой, хотя один раз оттуда появилась Пенни, чтобы сходить на кухню еще за одним тазом горячей воды. Наконец, как показалось Рори, после долгих часов вышли и Мама Фиби и Пенни. Пенни плакала, и к ней подошел Тим, чтобы успокоить ее. Мама Фиби, увидев лишь пустую кружку на скамейке рядом с Рори, поругала его за то, что он ничего не ел, и отправилась принести ему что-нибудь более существенное, чем кофе с ромом. Когда она принесла хлеб и яйца, он жадно проглотил их, даже не почувствовав вкуса. Огонь все еще не утих у него в животе, но еда, казалось, погасила его остатки. Его больше не обуревали желания. Трагедия притупила его казавшиеся неистощимыми страсти.
Рори не знал, как долго он просидел с Кту у себя в ногах. Время от времени кто-нибудь из остальных проходил мимо: Мама Фиби по своим делам; Тим, успокаивая Пенни; старик Тио Карло своей шаркающей походкой, в засаленных лохмотьях; Ганимед с Питером рука об руку, хихикая между собой, в поисках других укромных мест, где могла прятаться Марая и где надеялись остаться на несколько минут вдвоем и в темноте.
Рори просидел так много часов, прежде чем заметил бледный рассвет на востоке, а затем постепенное посветление неба. Он встал, потом снова сел. Разгорался новый день. Делать Рори сейчас было нечего, в город он тоже не мог уехать, пока не рассветет. Он стал клевать носом от усталости и задремал, продолжая следить за всеми движениями около него и топя горе в забытьи сна.
Шум за воротами патио разбудил его, когда уже был яркий солнечный день. Рори услышал крики, топот и ржание лошадей, звон удил и скрип кожи вперемежку с выкриками людей, требующих впустить их. Рори поднял голову и увидел, как Мама Фиби торопливо проковыляла мимо него, напрягся, прислушиваясь к отдаленному разговору, и увидел, как она отодвигает большие засовы и открывает ворота. Вошло несколько человек, один из которых, оказавшийся старшим, был в черном поясе, расшитом серебристыми галунами. Он подошел к Рори. Это был высокий человек, одетый в черное, на его треугольной шляпе тоже были поблекшие галуны и пучок красных и малиновых перьев.
– Вы сэр Родерик Махаунд.
Безапелляционность тона исключала вопрос.
Рори взглянул на него и кивнул. Затем встал медленно, пристально глядя человеку в лицо.
– А вы, сэр? Вы кто будете?
– Джон Фредерикс, агуацил почтенного кабильдо.
– Что бы это значило.
– Мы здесь по-прежнему пользуемся испанскими званиями. – Голос человека стал немного тише, как бы извиняясь за что-то совершенно неанглийское. – Пока еще мы не сменили вывеску. Можете называть меня констеблем городского совета.[2]
[1] Жениться на дочке комендора – означало быть привязанным к пушке для публичной порки.
[2] Долгие годы, после того как Тринидад был захвачен англичанами, там сохранялась испанская форма правления в виде кабильдо, городского совета.
