На следующее утро Рори и Тим решили прогуляться за пределы лагеря, чтобы оправиться в кустах. Тут они наткнулись на конусообразную земляную насыпь в рост человека, на которой был распят мертвый крумен. Труп его представлял поблескивающее месиво из лоснящихся черных муравьев, которые уже объели ему ноги так, что виднелись белые кости.
К середине дня они достигли саванны с высокой травой, где росли фантастического вида деревья – баобабы. Огромные цилиндрические стволы казались слишком большими по сравнению с тощими ветками, создавалось впечатление, будто их выдернули из земли, закопали ветвями вниз, а корни оставили снаружи. После буйства зелени вдоль реки саванна выглядела прозрачной и светлой. Стайки великолепных бабочек отражали свет вокруг низких цветущих кустов, и даже легкий ветерок обдувал теперь лица. Под сенью деревьев оказалось множество шатров, большего размера и более искусных, чем те, что были у Бабы в замке Ринктум. Около сотни мужчин разных оттенков кожи, от светло-кремового до черного, как эбонит, ждали караван на песчаной отмели, куда пристали каноэ. Их громкие крики приветствия, перемежающиеся залпами из длинноствольных мушкетов, заставили плясать и ржать лошадей на привязи. Каноэ подвезли караван как можно ближе к отмели, и угодливые руки подняли Бабу и опустили на берег, а после его приказания проделали то же самое с Рори. Теперь с каноэ было покончено, и вид лошадей снова заставил Рори беспокоиться о Тиме. Лежа, вытянувшись во весь рост на дне каноэ, Тим сносно переносил путешествие, но Рори боялся, что с верховой ездой все будет совсем иначе, потому что он был уверен, что Тим не имел даже малейшего представления о лошади.
Баба подождал, когда Рори высадят на берег, и повел его в палаточный городок.
– Что ж, брат мой, здесь ты можешь иметь собственный шатер и тебе не надо будет пользоваться моим. – Баба указал на черный шатер, чуть меньше того, на котором развевался флаг. Но в его словах Рори уловил скорбные нотки, и выражение лица шанго стало грустным.
– Полагаю, одному тебе будет удобнее. – Рори тоже почувствовал грусть при расставании с Бабой. Ему доставляло удовольствие жить с принцем в одном шатре, и Рори вынужден был признаться, что даже Альмера доставляла ему больше удовольствия, когда он слышал сладострастные стоны Бабы, наслаждавшегося собственной женщиной.
– Мне это будет не в радость, брат мой. Так будет удобнее тебе. Что до меня, то мне всегда приятно твое присутствие. Мое наслаждение лишь усиливается, когда я слышу твои тихие стоны счастья. Когда я слышу твои учащенные вздохи и нежные стоны Альмеры, блаженство мое возрастает от мысли, что ты тоже счастлив. Да, теперь мне будет одиноко в моем шатре, несмотря на то что я смогу выбирать из четырех рабынь вместо двух.
– И мне будет одиноко, Баба, потому что, если ты получал удовольствие от моих звуков, я наслаждался твоими. Я тоже чувствую себя счастливым рядом с тобой. Ты единственный, кто связывает меня с Африкой и ее странной жизнью. Иногда она пугает меня, но когда ты рядом, у меня появляется уверенность. Настанет время, и мы расстанемся. Я пойду своей дорогой, а ты – своей. Когда наступит этот день, нам будет не хватать друг друга. Так что, если ты не будешь настаивать, чтобы меня выгнали вон, я предпочел бы остаться с тобой.
– Слава Аллаху! Ты действительно говоришь правду? А не просто хочешь казаться вежливым?
– Я говорю правду, Баба.
Баба покачал головой.
– Мне трудно поверить твоим словам, хотя я знаю, что они искренни. Я много раз сталкивался с белыми людьми, и хотя на словах они оказывают мне уважение, называют меня «ваше высочество», салютуют из ружей при моем появлении, выбирают для меня подарки, которые, по их мнению, могут привести меня в восторг, и даже сидят со мной за одним столом, я все время чувствую, Рори, что они обо мне думают.
– И что же они думают, Баба?
– Они думают, что вот сидит черный парень, который воображает из себя что-то особенное. Ну что ж, посмеемся над ним, и пусть думает так, если хочет. Мы-то знаем, что он грязный негритос, но, пока у него есть то, что нужно нам, будем делать вид, что он важная персона. Мы будем говорить ему «селям» и относиться к нему как к равному. Дадим ему несколько ярдов манчестерского хлопка, выкрашенного в яркие цвета, потому что именно это нравится черномазым. Мы завалим его дешевыми железными кастрюлями и немецкими зеркальцами. Мы дадим ему бусы из стекляруса для волос и медное кольцо для носа. Мы умаслим его мишурными драгоценностями и старыми обносками. Потом мы за говорим ему зубы и разрешим сидеть рядом с нами, но все время мы будем знать, что мы лучше его, потому что у нас кожа белая, а у него темная. Вот, что они думают, Рори, и я ненавижу их за это. Наверно, я и тебя бы ненавидел, если бы твое имя не было таким же, как у меня, и если бы древние боги Африки не предсказали твое появление.
Рори вытянул свою руку вдоль руки Бабы, сравнивая их.
