— Я поеду, — покорился Рори. — Я прикажу слуге запрячь для нас лошадей. — Тут он повернулся к Тиму. — А ты поедешь со мной, Тимми?
— Конечно.
— Это необязательно и неположено, — слова констебля прозвучали как окончательный приговор. — Вам не понадобится слуга там, куда вы направляетесь. Мы не собираемся рисковать. Вы поедете один.
Подчиненные констебля согласно закивали головами. Им не очень-то хотелось арестовывать белого человека, англичанина, со слов рабыни-мулатки, но факты — упрямая вещь: миссис Фортескью мертва, и свидетельские показания со всей очевидностью бросают подозрение на Рори. Смерть Мэри Фортескью принесла им несчастье и неудобства, все они в свое время были ее клиентами и питали к ней дружеские чувства. Мэри была популярна и любима в Порт-оф-Спейне. Она была почти что общественным деятелем.
Рори с отвращением позволил надеть на себя наручники, когда садился на коня, чтобы ехать в Порт-оф-Спейн. Он не был обыкновенным преступником, и они могли бы поверить ему на слово, что он не будет пытаться скрыться, но ни его заверения, ни под конец унизительные просьбы на них не подействовали. На него с позором надели наручники, а поводья его коня взял всадник, ехавший перед ним. Рори ничего не оставалось, как следовать за ним, а позади Рори пристроился еще один всадник. Рори успокоил Кту, которого пришлось удерживать, когда он увидел, как обращаются с его господином; Рори заверил и Тима, и Маму Фиби, что в конце концов все образуется.
Но сам он в этом совершенно не был уверен. Рори уже почувствовал перемену в отношении блюстителей порядка к нему. Как только они покинули Мелроуз, они перестали проявлять к его титулу уважительное почтение, как вначале. Он понял, что они завидовали ему, и теперь их собственная важность увеличилась, потому что они почувствовали превосходство над этой неприкосновенной личностью — английским бароном. Сознательно или подсознательно они радовались: чертов франт в наручниках, под арестом! Да это было чем-то совершенно новым, очень быстро они стали извлекать из этого преимущества, отдавая ему отрывисто-грубые приказания, а один раз, хотя это и было представлено как случайность и непреднамеренное действие, он почувствовал жалящую боль от кнута на руке.
Утро было в самом разгаре, когда они въехали в Порт-оф-Спейн. Когда их маленькая процессия проходила по Шарлотт-стрит, она привлекла большое количество зевак: белых, свободных негров и рабов — всем было интересно, почему хорошо одетого человека с длинными желтыми волосами водят по улицам как пленника.
Однако его ждал еще больший позор. Процессия, за которой теперь следовала целая толпа зевак, подошла к площади Брансуик, которая, несмотря на свое громкое название, представляла собой пыльный, лишенный растительности кусок саванны в центре города. Они пересекли площадь, сопровождаемые гиканьем и улюлюканьем толпы, и подошли к железной клетке, совсем недавно воздвигнутой там для содержания преступников. Она стояла пустая и мрачная, без потолка: девятифутовый куб из прочных железных прутьев, совершенно открытый со всех сторон, не дающий ни малейшего шанса несчастному обитателю его укрыться от посторонних глаз. Рори стащили с коня и поставили перед дверью клетки в ожидании, пока один из блюстителей порядка съездит к дому алькальда, одного из двух членов городского магистрата, за ключом. Через целую вечность, хотя на самом деле прошло всего несколько минут, всадник вернулся, ключ был вставлен в замочную скважину, дверь из металлических прутьев открылась, и Рори втолкнули внутрь. Дверь закрылась с металлическим скрежетом ржавых петель и с грохотом, от которого содрогнулась вся клетка. Замок вновь защелкнулся, и констебль с охраной ретировались. Им не было никакой нужды оставаться, потому что часового не требовалось, Рори никоим образом сбежать не мог.
