Довольно долго они оба лежали, вытянувшись, на матрасах, не в состоянии пошевелиться. Холодные компрессы на теле стали теплыми, и бойцов поглотила тьма.
Кто-то из команды пел, другие взбегали по вантам, чтобы приспустить паруса, потому что надвигался шторм. Гонимые ветром облака скрывали звезды.
Рори нашел в себе силы поднять голову и дотянуться рукой до Тима.
— Зла не держишь, Тим? — спросил он.
— Нет, Рори Махаунд. — Тиму было трудно говорить. — Есть у меня боль на сердце, но не на тебя. Только на себя самого. Никогда в жизни не буду больше вербовать обманом человека за чертову золотую гинею. Никогда в жизни. Но что бы я про себя ни думал, Рори Махаунд, я все-таки не могу не радоваться тому, что заманил тебя на этот корабль. Как бы худо ни было, я счастлив, что ты здесь.
Он сжал руку Рори. Рори ответил ему тем же.
— Хватит, Тим, будем друзьями. Смотри-ка, кажется, холодает. Нам лучше спуститься внутрь. Идти можешь?
— Да, могу, хоть у меня ноги как отбивные.
— Прости.
— Не извиняйся. Главное, что целы наши глаза и мужская гордость. А остальное заживет.
Они помогли друг другу встать, после чего расстались, Рори пошел на шканцы, а Тим — вниз на бак. Оказавшись в своей крохотной каютке, Рори повалился на койку. Лежать было больно в любом положении. Каждый мускул отдавал болью, каждая рваная рана на теле ныла, как зубная боль. Он мог только лежать и считать удары склянок. На одиннадцатый удар дверь его каюты отворилась. Это был капитан, горящая свеча в его руке осветила стакан в другой.
— Выпейте вот это, — протянул он стакан Рори.
— Вы что, собираетесь теперь отравить меня? — отказался от стакана Рори.
— Ну, дружок, вы слишком плохо обо мне думаете. Я вам зла не желаю. Благодаря вам я немного развлекся. Сначала вы и Карма, а теперь вы побили Тима. Это всего лишь таблетка опиума, растворенная в вине. В конце концов, я ваш должник. Вы лишили меня скуки на две ночи, а скука — это мой главный враг. Ну, сэр Родерик, я у вас в долгу. Да что там, я вам больше скажу, вы мне просто нравитесь, дружок. В самом деле. Видите ли, мне надоели будничность, повседневность, банальщина и рутина. Вы не такой. Вы мне нравитесь.
— Странный же способ вы выбрали, чтобы показать это. — Рори взял стакан и залпом выпил содержимое.
— Давайте помиримся, сэр Родерик. Я перед вами в долгу, и я не собираюсь быть неблагодарным.
Спаркс закрыл дверь за собой. Несмотря на раны и боль, Рори заснул.
Единственный крошечный иллюминатор в каюте Рори давал лишь бледный, водянистый свет, от которого по белым стенам и потолку скользили солнечные зайчики, отраженные от воды внизу. Этот свет, заменивший долгую тьму, пробудил Рори от наркотического сна. Он чувствовал себя таким разбитым, что не мог найти положения, в котором тело его могло хоть на секунду забыть о боли. Он пошарил пальцами по груди и нащупал запекшиеся кровью рубцы, такие набухшие и толстые, как сами пальцы. Но рубцы были не только на груди; бедра и ноги были покрыты сеткой ран, одно плечо было повреждено, а волосы слиплись от крови.
Судя по свету и шуму на палубе, утро должно было быть в самом разгаре; но к нему никто не подходил, и, уж конечно, он в его нынешнем положении никуда пойти не мог. Один раз он попытался перекинуть ноги через край койки, но боль была нестерпима, так что он снова лег, подоткнув тонкую подушку под голову, и позволил себе пожалеть себя, перемежая жалость с ругательствами в адрес Спаркса, своего дядюшки из Ливерпуля, отца и больше всего Кармы, которая, он был уверен, была виновницей всего. Почему он не оставил ее в покое? О нет! Несмотря на все, что случилось, он был рад, что обладал ею, хотя этот подонок Спаркс и устроил весь этот балаган. По крайней мере, теперь ему будет что вспомнить в течение долгих недель без женского пола. Он дал этой черной девке гораздо больше, чем она того заслуживала, и наверняка больше, чем то, что она имела за всю свою жизнь. Вся эта похвальба о братце — ложь, ничего, кроме лжи. Ни один мужчина не смог бы сделать того, что, как она заявила, мог этот черномазый ублюдок. Ни за что!
Его гнев и мысли о Карме на время совершенно отвлекли его от собственного недомогания; теперь же из-за того, что он не в силах был больше сдерживать свой гнев, тело снова начало болеть. Как ни странно, несмотря на свое недомогание, он обнаружил, что голоден. Чертов Спаркс и вся его трусливая команда! Они что, собрались уморить его с голоду? По крайней мере, хоть у Тима есть кто-то, кто приносит ему миску горячей каши в этот вонючий бак. Мысли его переключились на Тима и на то, как он себя чувствует. Как сказал Спаркс, Тим был отбросом общества, и все же — для него это настоящий друг. Конечно, Тим был настоящим бойцом. Он мог свалить любого, кто полез бы на него, и тот факт, что Рори видел пляшущие отблески на потолке этим утром, свидетельствовал о доброте Тима, ведь он мог выстегать Рори оба глаза и тем самым спасти себя от поражения. Правда, и Рори мог сделать то же самое с Тимом.
