До возвращения Оливера король никого не принимал и не выходил из комнаты, не желая встречаться и разговаривать с Балю и Сен-Полем. Чтобы оба они не могли мотивировать предстоящую развязку появлением, уходом и возвращением Оливера, Людовик ловко и в разное время посылал куда-то с какими-то поручениями то Бурбона, то Жана де Бона, то генерал-профоса; однако делалось это так, чтобы кардинал и коннетабль ни на секунду не оставались наедине: то надоедливо улыбающийся мессир Тристан, то необычно молчаливый королевский казначей были вечно тут же. А когда вельможи расходились на покой и граф Сен-Поль должен был пройти в свою горницу, отделенную от комнаты кардинала спальней двух советников короля, то профос так ловко и с такой утонченной вежливостью пропускал графа вперед, что тот смог сказать Балю лишь «покойной ночи» через голову не в меру учтивого царедворца.
Возвращаясь от герцога, Оливер должен был пройти сперва комнату кардинала. Балю бросился на него как хищный зверь.
— Берегите голову, Неккер, вы слишком поздно решили идти против нас!
Оливер посмотрел на него с улыбкой.
— Понятно берегу, как и вы свою голову бережете, ваше высокопреосвященство.
Балю схватил его за руку.
— Заклинаю вас всем святым, мейстер, что здесь творится? Что известно королю?
Неккер пожал плечами и сказал уклончиво:
— Если бы я это знал, монсеньор, то и вы бы знали. Боюсь, что мы попали в собственную ловушку. Теперь каждый должен спасаться, как может. А это, пожалуй, нелегко.
Он резким движением плеч высвободился от Балю и уже был на пороге соседней комнаты. Жан де Бон, сидевший на постели, мотнул головой с недовольной миной.
— Я так стосковался по родной Турени, — сказал он, делая гримасу, — что мне хочется возбудить в вас ревность, мейстер.
У Оливера потемнело лицо. Тристан засмеялся:
— Не затрагивайте человеческих слабостей нашего Дьявола, Жан; мы сейчас всецело зависим от того, насколько беспрепятственно он сумеет исполнить свои адовы обязанности. Не в обиду будь сказано, мейстер, если вы нас вытянете из этого преддверия ада, то я вам охотно продам свою и без того уже слегка подмоченную душу.
Оливер проследовал дальше, словно ничего не слышал. В третьей комнате у окна стоял коннетабль и барабанил пальцами по стеклу. Он оглянулся на вошедшего, но тотчас же, брезгливо сгорбившись, отвернулся в другую сторону.
Оливер прошел дальше, бросив на него насмешливый взгляд. Четвертая горница была пуста. Неккер застал Бурбона у короля; во время отсутствия Оливера Бурбон был посвящен во все подробности дела.
Людовик вопросительно поднял голову; он казался спокойным и уверенным; ясность взгляда указывала на целеустремленную работу мысли. Оливер улыбнулся ему:
— Монсеньор герцог заверяет ваше величество в должной своей признательности и сейчас будет рвать и метать на военном совете.
— Хорошо, друг, — проговорил Людовик. — А вы, любезный брат, — обратился он к Бурбону, — будьте так добры обелить Оливера перед кое-кем. Уйдите еще раз с самым деловым видом, побудьте там где-нибудь с четверть часа, вернитесь озабоченный, а затем попросите Балю, Сен-Поля и обоих куманьков явиться на зов их государя.
Бурбон вышел. Людовик откинул голову и на мгновение закрыл глаза.
— Нелегко далась герцогу благодарность? — спросил он тихим голосом.
— Настолько трудно далась, — серьезно ответил Оливер, — что высказал ее Кревкер, а герцог лишь кивнул в подтверждение головою. Но его подавляло не столько недоверие, сколько растерянность. Теперь подождем — что принесет нам завтрашний день.
Оба они умолкли. Со двора доносились крики, шум шагов, бряцание оружия. Оливер увидел, как от волнения вздрагивают у короля брови. Мейстер стал говорить много и громко, чтобы заглушить эти наводящие страх звуки. Он отгонял от короля всякую мысль, ведущую к слабости или боязни, взвинчивал его энергию, снова и снова рассказывал про заговор, намекая, сопоставляя, все яснее обрисовывая ход дела, словно он сам при помощи соглядатаев, денег, наблюдений лишь теперь все лучше и лучше уясняет себе положение вещей. Оливер ограничился, понятно, характеристикой роли Балю и Сен-Поля в этом темном деле. Королю, обдумывающему детали предстоящей очной ставки, этого было достаточно.
Бурбон возвратился, пробыл очень недолго в комнате, затем именем августейшего своего шурина предложил четверым вельможам явиться.
Людовик сидел очень прямо, прислонившись к высокой спинке кресла, с неподвижным лицом, как судья; это впечатление он умышленно усугубил, встретив коннетабля пронзительным взглядом; когда же вошел кардинал, взор этот стал жестоким как у палача. Сен-Поль стоял бледный, но спокойный, немного раздвинув ноги; квадратный подбородок его слегка выдавался вперед. Жан де Бон, побагровевший от напряженного ожидания, и хладнокровный профос, по долгу службы заинтересованный в исходе дела, остались позади. Балю был хоть и очень бледен, но походка и вся осанка его выражали достоинство; он выдержал взгляд короля с твердостью поистине изумительной. Оливер стоял за креслом Людовика в тени.
