Та же вера горела в глазах священников и тайновидцев, перед тем как они бросались навстречу опасности, веря, что любовь Господа заслонит их от зла.
Арент Хейс был религиозным фанатиком.
А поклонялся он Сэмюэлю Пипсу.
– Нервический припадок, – проворчал Арент, устало шагая по палубе с мешком через плечо.
Ван Схотен не поверил Саре, потому что не видел, как она стояла на коленях подле обгоревшего Боси в порту, и не слышал, как она умоляла Арента прекратить его страдания.
Сара Вессел была свидетелем тому, как горела человеческая плоть, но не впала в истерику. Увиденное не лишило ее способности рассуждать здраво. Лицо ее оставалось спокойным, а взор – ясным, полным скорби и сострадания.
Нет, она вовсе не нервическое существо.
Арент поглядел на шрам. Почему же он до сих пор не рассказал ей о Старом Томе? Нет, ему хотелось, но слова просто не шли. Сэмми всегда говорил Аренту, что лучше держать сведения при себе, пока не поймешь, что они означают. Тогда этот совет несколько уязвил гордость Арента, но все же он принял его с благодарностью.
Пробили склянки, что означало смену ночной вахты. Люки со стуком открывались, на палубу вылезали сонные и недовольные матросы. Они злобно зыркали на Арента и чертыхались себе под нос, мол, нечего ему тут делать после наступления темноты, но, как и днем, не проявляли желания с ним связываться.
Из кубрика под баком, где отдыхала команда, слышался юношеский голос, моливший о пощаде:
– Я никогда, честное слово, я не…
– Треплешься о корабельных делах с чужаками? – ответили ему сердито. – Сколько она тебе заплатила?
Раздался звук удара и вопль.
Арент вошел в мрачную каюту с низким потолком. От качающегося наверху фонаря шло больше чада, чем света. Сидевшие на полу у стен матросы курили трубки и смотрели на то, как гора мускулов, то есть Йоханнес Вик, выбивает дух из какого-то юнца.
Тот лежал на полу, Вик навис над ним – кулаки сжаты, костяшки пальцев в крови.
– Нет, мистер Вик, я не говорил, я никогда…
– Ты чертов лжец, Генри. – Вик пнул юношу в живот. – Куда подевал деньги? Где они?
Арент понял, что это тот самый плотник, с которым Сара разговаривала утром. Она заплатила ему три гульдена за рассказ о прокаженном.
– Довольно! Прекрати! – прорычал Арент.
Йоханнес Вик оглянулся.
– Это корабельные дела, – ухмыльнулся он, обнажая гнилые зубы. – Топай к себе.
– И что случится с ним, когда я уйду? – Арент кивнул на юношу.
Вик вытащил маленький ржавый кинжал из голенища:
– Все, что я пожелаю.
Арент остался на месте:
– Этим кинжалом ты отрезал Боси язык?
Вик на мгновение замешкался:
– Ага, точно. – Он провел пальцем по лезвию. – Не самая острая штука, скорее пилил, чем резал. Пришлось попотеть, но вышло неплохо.
– Тоже корабельные дела?
Вик развел руки, показывая широту своих владений:
– Все, чем я занимаюсь, – это корабельные дела. Так ведь, ребята?
Матросы забормотали что-то в знак согласия. Кто неохотно. Кто с готовностью. Очевидно, не все одобряли эти дела.
Вик осклабился на Арента:
– Я тебе скажу, что еще будет корабельными делами. Исчезновение пассажира, который зашел за грот-мачту и оказался изрезанным на кусочки.
Сзади послышались шаги, из темноты выступили с полдюжины матросов. На их лицах читалась готовность убивать.
– На кораблях нередки несчастные случаи, – подытожил Вик.
Арент посмотрел в его единственный глаз, в котором отражались воспоминания обо всех виденных ужасах.
– Что означает лаксагарр? – спросил Арент. – Это ведь на норне? Говорят, ты знаешь этот язык.
– Уноси ноги, солдат, – сказал Вик.
– Без юноши не уйду.
Вик присел на корточки около избитого парня и вогнал кинжал в доски рядом с его головой.
– Слышал, Генри? Добренький солдат беспокоится за тебя, боится оставить тебя с нехорошим Виком. Что скажешь? – Взгляд Викового глаза уперся в Арента.
Генри поднял голову и процедил сквозь окровавленные зубы:
– Сгинь, солдат. Лучше умереть, чем… принять твою помощь. – Он с трудом сглотнул и опустил голову на пол.
Вик потрепал юношу по щеке и процедил:
– Тебе здесь не рады, солдат. Больше предупреждать не стану.
– Нет, это я тебя больше предупреждать не стану, – спокойно ответил Арент. – У меня есть дела в этой части корабля, а значит, я буду тут проходить каждую ночь. Если кто-нибудь из вас, негодяев, вздумает меня задерживать, я перережу ему глотку и выброшу за борт.
Под его взглядом матросы отступили, но свирепое выражение, мелькнувшее в глазах Арента, уже исчезло. Он открыл люк и спустился в каюту парусного мастера.
Мастер храпел в койке и не пошевелился, когда Арент открыл второй люк и направился в закуток перед камерой Сэмми. Лаз был все таким же узким, но Аренту все же удалось через него протиснуться.
Дрехт поставил караульного, как и обещал. К удивлению Арента, им оказался Таймен, тот самый мушкетер, которого Сэмми утром поймал на жульничестве. Эггерт охранял пассажиров, а Таймен – Сэмми. Очевидно, Дрехт развел повздоривших приятелей как можно дальше друг от друга.
Таймен было выпрямился, но, увидев вошедшего, снова привалился к стене.
