Дорога в ад вымощена благими намерениями, и жаль, что миссис Брэдли, рекомендовавшая своему пациенту, знаменитому писателю Ганнибалу Джонсу, отдохнуть в уютной и мирной деревушке Саксон-Уолл, совершенно позабыла это мудрое изречение.Очень скоро в деревушке происходит жестокое убийство. Провинциальная полиция растеряна, суеверные местные обитатели винят во всем происки нечистого, однако не верящая в дьявола миссис Брэдли отправляется в Саксон-Уолл, чтобы лично вывести убийцу на чистую воду…Прославленный археолог сэр Рудри Хопкинсон всегда был эксцентричным человеком, но отправиться со всем своим многочисленным семейством в Грецию, чтобы попытаться раскрыть тайну загадочных Элевсинских мистерий, — это, пожалуй, было слишком даже для него.Миссис Брэдли, снизойдя к мольбам жены сэра Рудри, присоединяется к экспедиции — и скучать ей не придется, ведь именно она обнаруживает человеческую голову, спрятанную в камере, где когда-то держали священных храмовых змей. Случайность? Или намек на мотив убийства?…
Gladys Mitchell
The Devil at Saxon Wall
Come away, death
© Gladys Mitchell, 1935, 1937
© Перевод. В. Соколов, 2018
© Перевод. М. Левин, 2018
© Издание на русском языке AST Publishers, 2018
Посвящается Хелен Симпсон
«Крысиный яд у меня уже приготовлен. Я ничем не рискую: ее смерть всегда можно приписать джину — от него столько людей умирает естественной смертью, что меня никто не заподозрит. Но допустим, меня даже повесят. Ради того, чтобы отравить эту мерзавку, не обидно и в петлю угодить».
«Вот, например, молодая женщина с истерическим параличом ног».
До 1920 года с Хэнли все было порядке. Констанция хорошо это помнила, потому что перемены начались в тот апрельский день, когда муж вернулся с так называемой лондонской конференции. Сам Хэнли говорил об этом мероприятии довольно туманно, но Констанцию это не смущало: она относилась к тем людям, которые додумывают то, что им неизвестно. Констанция решила, что во время войны Хэнли был врачом (потому что никаких других конференций, кроме медицинских, не могла представить), но потом по каким-то причинам оставил свою профессию. По крайней мере, когда они поженились, он уже не практиковал.
В браке Констанция, несомненно, была счастлива: пусть не бурным и головокружительным счастьем, зато спокойным и уверенным, хотя не без легкого смущения, — как и подобало скромной девушке, скоропалительно ставшей замужней дамой.
Была ли она счастливой раньше?… Констанция вспоминала прежнюю жизнь как одну сплошную катастрофу. Даже в младшем классе руководство частной школы, где она училась, не могло придумать для нее никакой награды (а в день окончания учебного года каждому ученику полагалось поощрение), кроме томика стихов Лонгфелло за «хорошие манеры». Но и тут, поднимаясь на сцену за подарком, бедняжка так заспешила, что споткнулась, уронила на пол пакетик с леденцами и, пытаясь удержаться на ногах, порвала колготки. Возвращаясь на свое место, Констанция бросила на растерянную мать испуганный взгляд, чувствуя себя абсолютно неспособной быть образцом хороших манер.
Она никогда не думала, что выйдет замуж. Даже ее мать, весьма оптимистичная и деятельная женщина, на это не рассчитывала. Глядя на Констанцию, она лишь покачивала головой, говоря себе (без особой горечи, но и без каких-либо иллюзий), что дочь далеко не из тех, кто сумеет устроить свою жизнь.
Мать Констанции любила «пробивных» людей. Она и сама была такая. Неизвестно, что двигало Констанцией: желание противоречить матери или природная пассивность, смешанная с упрямством, — но результат всегда был один. Все, за что бы она ни бралась, заканчивалось провалом, начиная с попытки поступить в частную школу для девочек (в тринадцать лет) и до неудавшегося самоубийства (в двадцать три года).
Во время войны отец Констанции сколотил небольшое состояние, так что с финансовой точки зрения ей не было необходимости зарабатывать себе на жизнь. В двадцать четыре года она отправилась вместе с родителями в Неаполь, поскольку мать услышала, будто в Италии жить гораздо дешевле, чем в Британии. Но вскоре выяснилось, что, попав в Неаполь, невозможно не отправиться в Помпеи, и именно в Помпеях Констанция познакомилась с Хэнли Миддлтоном. Ее мать уныло уселась на обломок древней стены; отец, подцепив какого-то бестолкового, но неотвязного гида, отправился осматривать бордель первого века, а Констанция бесцельно бродила в руинах дома, густо заросшего бурьяном, как вдруг заметила молодого мужчину, стоявшего неподалеку и смотревшего в колодец. Он оглянулся и бросил на нее мрачный взгляд.
— Вы медиум? — спросил мужчина.
Констанция испуганно ответила, что нет.
— Тогда подойдите сюда, — предложил он, — и посмотрите, нет ли кого-нибудь внизу.
