— Прошу прощения, я не стесню вас, если присяду рядом? — Голос показался Эдварду знакомым, более того, он узнал в нём одну из его невест, но он не мог сопоставить голос с именем и внешностью его обладательницы, несмотря на это, обернуться и взглянуть на неё не соизволил.
— Не против, садись. — Холодно и безразлично отозвался Эдвард, явно не ожидая от своей внезапной собеседницы ничего толкового и интересного для него.
Девушка аккуратно присела рядом с мужчиной. Она нервно прикусывала губу, теребила волосы и отводила взгляд, даже притом, что император даже не смотрел на неё.
— У вас очень красивые сады, мне очень нравиться здесь находиться. — Неуверенно начала девушка. — В городе, из которого я родом, было не так много таких мест, да и по красоте они не могли сравниться с тем, что я сейчас вижу. — Она явно пыталась завязать разговор, но, судя по безразличию Эдварда, выбрала не самую удачную для начала тему. Осознав это, все-таки решила спровоцировать собеседника на разговор, задав вполне невинный вопрос. — Вы любите природу?
— М-да… — усмехнулся про себя Эдвард. Такого рода вопросов ему ещё ни одна невеста не задавала, но всё же решил, что будет просто невежливо игнорировать её. — Ну, скажем, я нахожу в ней уединение и отвлечение от светской жизни.
— Понятно. — Девушка начала накручивать волосы себе на
палец. — Вам не нравится светская жизнь?
— Отнюдь! Я стараюсь как можно чаще выбираться в свет и видеться с людьми, я нахожу это интересным и увлекательным. Но лучше балов могут быть только войны и сражения! — Эдвард снова забылся, начав автоматически рассказывать о своих не самых лучших пристрастиях, думая, что именно эту информацию от него ожидала услышать собеседница.
— Я с вами не соглашусь, потому что мне кажется, что, то общество, с которым приходится иметь дело на подобных мероприятиях, ведет себя слишком неестественно. Мне кажется, что встреть ты человека, который улыбался тебе на балу, в обычной жизни, тот даже имени твоего не вспомнит, не говоря уже о том, чтобы также приветливо и непринуждённо общаться с тобой. — Тут Эдвард вдруг оживился, стал прислушиваться к тому, что ему говорят, и всё же удостаивать её взглядом все ещё не собирался. — Но это не всё, я не очень поняла кое-что. Прошу прощения, вы любите воевать?
Девушка взглянула на мужчину снизу вверх. Интонация, с которой была произнесена фраза собеседницы, очень тронула императора, и только по ноткам скромности и детской наивности той, неожиданно вспомнил и имя, и внешность девушки.
— Почему это тебя так волнует, Анна? — Он, наконец, взглянул на неё.
Встретившись с взглядом императора, девушка сразу покраснела, и Эдвард, заметив это, добавил. — Ты что, волнуешься за меня? — Мужчина сказал это с толикой шутки, и никак не ожидал следующей реакции девушки.
— Вы меня не поняли! — Вскрикнула Анна, и тут же пояснила. — Я, безусловно, переживаю за вас, но хотела сказать совсем другое. — Девушка пристально взглянула ему в глаза. — Я просто не могу понять, неужели вам так приятно проливать чужую кровь, убивать невинных людей? Почему же вы постоянно гонитесь за бесконечными войнами и интригами? Или вас тешит сам факт разрушения и убийств? Я слушала каждый ваш рассказ, и вы постоянно говорили об этом так, словно это абсолютно нормально и не смущает вас, вы рассказывали, что убиваете людей, и захватываете земли, но почему вы так жестоки? Неужели вы не понимаете, что у людей, которых вы убили, остались скорбящие семьи, неужели в вас нет и капли сострадания? Вы говорите, что беллаторцы бессердечные захватчики, а сами ведете себя, подобно им. Кроме того, вы не гнушаетесь убивать своих соотечественников, разных придумщиков и инакомыслящих, стоит им только пойти против вашей воли, которые, мне кажется, ни в чём не были виноваты. Просто объясните мне, что вами движет?!
Эдвард был не на шутку поражён: он впервые слышал, как кто-то осуждает его за то, что он всегда для себя считал приемлемым. В глубине души он понимал, что в её словах есть доля правды. Точнее, что это и есть чистая правда. Пока девушка смотрела на него, в ожидании ответа, он перебирал у себя в голове пережитые им события, касающиеся войны. Вспоминая, он решил учесть слова девушки, прокручивая в памяти сцены убийств и сражений. И как бы ни было тяжко признавать, собеседница была права. Постепенно и сам начал понимать: на его руках кровь чужих людей, что все эти убийства были зачастую напрасны. Вдруг пришло осознание того, что люди — это не просто существа, ходящие по земле, а личности, чьи жизни бесценны. Сколько раз ему говорили об этом старшие наставники, но он не воспринимал их в серьез. Не понимал и того, почему почти незнакомый человек вновь говорит ему об этом и слова этого человека вдруг подействовали на него. Он не понимал, что особенного в волнении Анны, в самой интонации её голоса и внешности, но она неожиданно вызвала у него доверие. Он тотчас захотел сказать ей, что она права, что она произвела на него впечатление, да только гордость взяла над ним верх.
