Вскоре Раймонд свалился в яму, на дне которой были ил и некоторое количество воды. Грязь засасывала и представляла собой опасность. Барахтаясь, задыхаясь, с отчаянной помощью Марии он выбрался на твердую почву и стоял, дрожа — сердитый, продрогший, промокший до нитки.
— Вчера этой проклятой штуки здесь не было, — он принялся соскребать ил с лица, с одежды. — Из-за этих проклятых фокусов жизнь здесь кажется такой трудной.
— Надо быть выше этого, дорогой, — ответила Мария страстно. — Мы будем бороться с этим, подчиним это себе! Когда-нибудь на Глории будет порядок.
Пока они решали, продолжать путь или нет, из-за северо-западного горизонта выкатился пузырь Красного Робундуса, и они смогли оценить ситуацию. Брюки цвета хаки Брата Раймонда и его белая рубашка оказались, конечно, грязными. Походный костюм Сестры Марии был едва ли чище.
Раймонд удрученно сказал:
— Я должен вернуться в бунгало и переодеться.
— Раймонд, у нас есть время?
— В таком виде я буду чувствовать себя среди флитов как дурак.
— Они даже не заметят.
— Ну что с ними поделаешь, — отрезал Раймонд.
— У нас нет времени, — решительно сказала Мария. — Инспектор бдит, а флиты каждый день мрут как мухи. Говорят, это наша вина — и, значит, конец Колонии Евангелистов. — Помолчав, она осторожно добавила: — Но помочь флитам надо не только поэтому.
— Я думаю, что в чистой одежде я произведу на них лучшее впечатление,
— сказал Раймонд нерешительно.
— Фу! Фиг их заботит чистая одежда, при их-то небрежности.
— Думаю, ты права.
Над юго-восточным горизонтом появилось маленькое желто-зеленое солнце.
— А вот и Урбан… Не было бы так темно, как в угольной яме, будь на небе три или четыре солнца сразу!
— Солнечный свет заставляет злаки расти, — сказала Мария сладким голосом.
Полчаса они шли вверх, затем остановились, чтобы перевести дыхание, и посмотрели в сторону Колонии, которую так любили. Семьдесят две тысячи душ жили на расчерченной на клетки зеленой равнине; там стояли ряды аккуратных белых домиков, чистеньких, свежевыкрашенных, с белоснежными занавесками на окнах, с газонами и палисадниками, полными тюльпанов, с огородами, где росли капуста, свекла и кабачки.
Раймонд посмотрел на небо и сказал:
— Собирается дождь.
— Откуда ты взял?
— Вспомни потоп, который случился, когда совсем недавно Урбан и Робундус оба были на западе.
Мария покачала головой:
— Это ничего не значит.
— Если что-то есть, оно что-то должно значить. Этот закон нашей Вселенной — базис всего нашего мышления!
С горных кряжей ударил по ним порыв ветра, взметнувший пыльные вихри, которые, кружась в свете двух светил — желто-зеленого Урбана и Красного Робундуса, сплетались в многоцветные ленты, приобретали странные формы.
— Вот твой дождь, — Мария старалась перекричать рев ветра.
Раймонд решительно продолжал путь. Вскоре ветер стих.
Мария сказала:
— На Глории я поверю в дождь или вообще во что-либо только в том случае, если это случится.
— У нас пока еще мало фактов, — настаивал Раймонд. — В непредсказуемости нет ничего магического.
— Это всего лишь непредсказуемость, — она взглянула назад, на склон Гран Монтана. — Поблагодарим бога за Часы — хоть что-то есть у нас надежное.
Дорога шла через холмы, мимо сборища рогатых пиков, мимо островков серого кустарника и пурпурной колючей травы. Случалось, дороги не было и им приходилось разыскивать путь как первопроходцам. Иногда дорога кончалась у оползней и продолжалась на десять футов выше или ниже. Но это были второстепенные неудобства, которые они преодолевали как нечто само собой разумеющееся. Только когда Робундус двинулся к югу, а Урбан нырнул к северу, они действительно обеспокоились.
— Немыслимо, что солнце садится в семь вечера, — сказала Мария.
— Это слишком нормально, слишком соответствует реальности.
В семь пятнадцать оба солнца сели. Десять минут заката, пятнадцать минут сумерек — затем ночь непредсказуемой длительности.
Но закат они пропустили из-за землетрясения. По дороге забарабанили камни. Раймонд с Марией спрятались под гранитным козырьком. Валуны продолжали стучать по дороге и, кружась, скатываться дальше по склону.
Каменный дождь кончился, только отдельные камешки еще прыгали по земле, словно запоздалые мысли.
— Кончилось? — спросила Мария хриплым шепотом.
— Вроде бы.
— Мне хочется пить.
Раймонд протянул ей флягу. Она отхлебнула.
— Сколько еще до Флитвилла?
— Старого Флитвилла или Нового Города?
— Неважно. Любого.
Раймонд замялся:
— Фактически я не знаю расстояния ни до одного из них.
— Но мы не можем оставаться здесь ночью.
— Наступает день, — сказал Раймонд, заметив, что белый карлик Мауд начал серебрить небо на северо-востоке.
— Это ночь, — объявила Мария спокойно, но в голосе ее чувствовалось тщательно подавляемое отчаяние. — Часы говорят, что это ночь. Пусть сияют все солнца в галактике, даже наше Родное Солнце. Поскольку Часы говорят, что ночь, значит ночь!
— В любом случае, дорогу мы видеть можем… Новый Город за этим гребнем, я узнаю этот большой шпиль. Когда я проходил здесь в последний раз, он был.
