Как у меня дела? Как у меня дела? Хм… дайте-ка подумать. Вероятно, не очень. Большую часть времени я борюсь за выживание — я должна отбыть срок своего добровольного рабства у вашей садистки жены. Если за весь день у меня и выдастся пара минут, свободных от ее унизительных требований, я концентрируюсь на том, чтобы не слышать душеспасительную чушь, которую несет ее старший секретарь. В тех исключительно редких случаях, когда я оказываюсь вне стен этого здания, я стараюсь убедить себя, что нет ничего криминального в том, чтобы потреблять более восьмисот калорий в день. Еще я убеждаю себя, что, если у меня шестой размер, это вовсе не значит, что я полная. В общем, думаю, правильный ответ будет «ничего хорошего».
— Ничего особенного, мистер Томлинсон. Я много работаю. Когда я не работаю, то встречаюсь со своей лучшей подругой или со своим другом. Езжу повидать родителей.
Когда-то я много читала, хотелось мне сказать ему, но сейчас я слишком устаю. Еще я очень любила теннис, а сейчас у меня совсем нет времени.
— Тебе ведь двадцать пять, верно? — спросил он рассеянно. Трудно было понять, к чему он клонит.
— Нет, мне двадцать три. Я только в прошлом году окончила университет.
— Ах вот как! Двадцать три! — Он посмотрел на меня, словно пытался решить, сказать что-нибудь на это или нет.
Я насторожилась.
— Так расскажи мистеру Томлинсону, как сейчас развлекаются девушки твоего возраста? Ходят по ресторанам? В ночные клубы? Что-нибудь в этом роде? — Он снова улыбнулся, и я подумала, что ему, наверное, действительно нужно только внимание: за его любознательностью не крылось ничего дурного, ему всего лишь хотелось поговорить.
— Ну да, и это тоже. Я, правда, не хожу в ночные клубы, но хожу в бары, кафе. Ужинаю, смотрю фильмы.
— Да, это все, наверное, весело. Я, бывало, тоже, когда был в твоем возрасте… А сейчас только работа да благотворительность. Так что наслаждайся жизнью, Энди, пока можешь. — И он подмигнул мне как заправский пошляк.
— Да, я стараюсь, — пробормотала я. «Уйдите, пожалуйста, ну пожалуйста, уйдите», — мысленно заклинала я его, нетерпеливо косясь на аппетитный пончик, который словно нашептывал: «Съешь меня, съешь». Нет, ну надо же, мне выпало три минуты тишины и покоя, а этот человек бессовестно крадет их у меня!
Он открыл рот, собираясь еще что-то добавить, но тут в дверях появилась Эмили. На голове у нее были наушники, и двигалась она в такт музыке. Внезапно она заметила нашего гостя, и у нее отвисла челюсть.
— Мистер Томлинсон! — воскликнула она, стаскивая с головы наушники и швыряя их в сумку с логотипом Гуччи. — Что случилось? С Мирандой все в порядке? — Ее лицо и интонация выражали неподдельное участие. Первоклассное представление в исполнении первоклассного секретаря.
— Доброе утро, Эмили. Все в порядке. Миранда скоро приедет. Мистер Томлинсон просто завез вещи. Как у тебя дела?
Эмили просияла. Интересно, ей и вправду так приятно его присутствие?
— Все отлично. Мне очень приятно, что вы этим интересуетесь. А как вы поживаете? Андреа помогла вам?
— О, вне всякого сомнения, — сказал он, улыбаясь мне, наверное, в сотый раз. — Я хотел обсудить кое-какие детали касательно помолвки моего брата, но, думаю, сейчас немножко рановато, верно?
На секунду мне показалось, что он имеет в виду слишком раннее утро, и я уже почти закричала «да!», но потом поняла, что «рановато» — это обсуждать детали.
Он вновь повернулся к Эмили и сказал:
— Ты получила отличную помощницу, не так ли?
— Еще бы, — пробормотала Эмили, — лучше не бывает.
Она расплылась в улыбке.
Я расплылась в улыбке.
Мистер Томлинсон заулыбался так энергично, что я подумала, что, возможно, это у него хроническое — какой-нибудь химический дисбаланс.
— Что ж, мистеру Томлинсону пора идти. Мне всегда нравится беседовать с вами, девочки. Приятного вам утра. Всего хорошего.
— До свидания, мистер Томлинсон! — крикнула Эмили, когда он уже направился в приемную.
Интересно, удастся ли ему шлепнуть Софи пониже поясницы, прежде чем он прыгнет в лифт?
— Почему ты вела себя так невежливо? — Эмили сняла тонкий кожаный пиджак, под которым у нее была еще более тонкая шифоновая блузка с вырезом и шнуровкой как у корсета.
— Невежливо? Я взяла у него ее барахло и болтала с ним, пока ты не появилась. И в чем тут невежливость?
— Ты не сказала ему «до свидания». Да еще твое лицо…
— Мое лицо?
— Ну да, это твое фирменное выражение, когда у тебя на лице написано, насколько ты выше всего этого, как ты презираешь все это. Такой номер может пройти со мной, но не с мистером Томлинсоном. С ним нельзя так себя вести, он муж Миранды.
— Эм, а тебе не кажется, что он немножко… как бы это… странный? Он все время говорит и говорит. И как он может быть таким славным, когда она такая… совсем не такая славная?
Я смотрела, как она приоткрыла дверь в кабинет Миранды, чтобы убедиться, что я правильно разложила газеты.
— Странный? Это вряд ли, Андреа. Он один из самых преуспевающих адвокатов по налоговым делам на Манхэттене.
Не стоило и заводить этот разговор.
— Ладно, это все глупости. Как у тебя-то дела? Как прошел вечер?
