Фэнтон подплыл к кораблю, окинул взглядом крутой борт и серые паруса, после чего ухватился за лестничные канаты. Поднимаясь по деревянным перекладинам, он думал о том, что его душа и разум наконец обрели покой. Вопреки всем сомнениям и страхам, в этом веке он обрел то, что так долго искал. Да, он любил Лидию, но она была лишь романтическим идеалом, который рано или поздно лишился бы своего очарования. А Мэг, страстная, безумная, бесподобная, была предназначена для него с самого начала.
– Мы утерли нос дьяволу, – громко сказал Фэнтон. – И изменили историю!
Сжимая эфес шпаги Клеменса Хорна, по-прежнему висевшей у него на поясе, он шагнул на палубу корабля.
Четырнадцать лет назад я написал труд об убийстве одного английского магистрата, который назвал «Убийство сэра Эдмунда Годфри». Для этого мне пришлось как следует изучить политические события 1678–1681 годов. Я не думал, что когда-нибудь вернусь к суматошной эпохе Поздней Реставрации, однако прошло несколько лет, а я так и не утратил интереса к ней, читая все, что попадалось под руку. В конце концов у меня накопилось столько фактических данных, что они неминуемо должны были оформиться в нечто цельное, – так появился на свет «Дьявол в бархате».
Добавлять к роману, главная цель которого – развлечь читателя, полноценную библиографию я не стал. Это не только утяжелило бы повествование, но и показалось бы откровенным занудством. Тем не менее должен сказать, что все исторические обстоятельства, как и характеры реально существовавших людей, описаны точно и достоверно. А если кому-нибудь особенно пытливому захочется глубже проникнуть в эту эпоху, я с удовольствием добавлю несколько комментариев относительно самых ярких и живописных подробностей.
Французский посол Баррийон писал Людовику Четырнадцатому: «Король Англии – человек необычайно скрытный, даже самые проницательные люди бессильны проникнуть в его истинные замыслы» (Barrillon to Louis, Sept. 9/19th, 1680, Dalrymple, II, 204). Сэр Фрэнсис Норт, выдающийся правовед, говорил: «В международных делах король разбирается лучше, чем все его советники, вместе взятые» (Roger North, Life of Lord Guilford, 1816 ed., II, 181). А сэр Джон Рирсби в своих мемуарах пишет: «От человека, обладающего умом столь изощренным и гибким, никогда не знаешь, чего ожидать». Так отзывались о Карле некоторые его современники.
Вышедший в 1935 году труд под названием «Письма, речи и высказывания Карла II» (составитель и редактор Артур Брайант) позволяет оценить остроумие и здравомыслие Карла, а также дает хорошее представление о его взглядах на политику. Так, юному Томасу Брюсу, будущему графу Эйлсбери, Карл жаловался: «Рыба Христова, мне приходится работать с одними глупцами и невеждами!» (Ailesbury, Memoirs, 1890 ed., 112).
Главным намерением Карла было сохранить стабильность государства, закрепить порядок престолонаследия и больше никогда не «мыкаться по белу свету»[12]. Благодаря позднейшим работам таких авторов, как сэр Джон Поллок, Артур Брайант и Сирил Хьюз Хартманн, никто больше не воспринимает всерьез карикатурный образ монарха, долгое время присутствовавший в школьных учебниках.
Долгое существование этого образа объясняется легко: Карл стоял во главе Партии двора, а Шефтсбери возглавлял Партию страны. Со временем та и другая станут называться, соответственно, «тори» и «виги». В просвещенную Викторианскую эпоху историки в подавляющем большинстве принадлежали к числу вигов и не испытывали (особенно Маколей) симпатии к королям, твердо отстаивавшим монархическое начало. А именно таким королем и был Карл Второй.
Ссылаясь на такие источники, как «Мемуары графа Граммона» Энтони Гамильтона, «Дневник» Джона Эвелина и «Дневник» Сэмюэла Пипса (все они доступны в различных изданиях), виги преподносили в качестве фактов сплетни, которые Пипс слышал от своего парикмахера (о чем он честно сообщает в «Дневнике»), выставляя Карла распутным и недалеким человеком. Безусловно, король был распутником, и простой народ обожал его за это. Как однажды сказал сам Карл, «Господь не станет карать мужчину за интрижку-другую на стороне». При этом, как замечал доктор (позднее ставший епископом) Бернет, мало что могло тронуть сердце короля (Gilbert Burnet, History of My Own Time, 1833 ed., I, 23). Тем не менее вигские историки добились того, чего хотели: на протяжении многих лет умнейший человек в Европе считался безобидным, наивным дурачком.
Мне доставила величайшее наслаждение «История моего времени» в издании 1833 года. Текст относится к 1724 году, но упомянутое издание содержит комментарии Дина Свифта, заклятого врага Бернета. Я прямо-таки вижу, как горящие глаза Свифта бегают по строкам, а рука размашисто пишет то тут, то там: «Лгун!» или «Шотландский пес!».
