– Ник, – раздался ее сдавленный, еле слышный голос. – Почему ты пожелал взять меня в жены?
– Потому что я любил тебя.
– Выходит, я не ошиблась. Но в этом гадком доме, стоит мне лишь упомянуть имя, к которому мне с самой колыбели прививали любовь и восхищение, как ты поднимаешь меня на смех. Даже великий Оливер…
– Великий Оливер… – шепотом повторил Фэнтон. Левая рука с силой сжала кроватный столбик, правая – рукоятку кинжала. – Ты хочешь сказать «Кромвель»?
Последнее слово прозвучало как «Кроммель». Оно вылетело из его уст словно плевок, словно сгусток жесточайшей ненависти, какую только способен испытывать человек.
– Я родился, – заговорил сэр Ник, – в тот самый год, когда милые твоему сердцу круглоголовые обезглавили короля Карла Первого. Говорят, на дворе стоял январь. Утро было зябким и снежным, но они все равно соорудили эшафот едва ли не под окнами Банкетного дома. Наш король начал свой последний путь от Сент-Джеймсского дворца: пересек парк, прошел через Гольбейновы ворота в Уайтхолл, а оттуда направился к эшафоту, на котором и расстался с жизнью.
Сэр Ник – а может, и сам Фэнтон – издал глубокий скорбный вздох.
– Ни один человек еще не смотрел так храбро в глаза смерти. Ни один не был достоин называться королем в такой мере, как он. И не было среди королей мужа благороднее. Люди плевали в него, пускали табачный дым ему в глаза, а он словно ничего не замечал. – Сэр Ник молниеносно развернулся и всадил кинжал в столбик по самую рукоять. – Будь они прокляты – они и весь их поганый род!
Лидия резко выпрямилась и села. Халат, в который она завернулась, сполз с ее плеч. В глубине души она не желала спорить с мужем о политике, но этого, увы, было не избежать.
– В таверне «Гончая», – произнесла она, – ты хвастался, что сумеешь «приручить девчонку из круглоголовых». Поэтому ты на мне и женился?
– Вовсе нет.
– Но до меня дошла молва, Ник.
– Тело Христово, да верь чему хочешь!
– Что ж, ты так и не приручил ее. – Голос женщины дрогнул. – Твоя распутница Мэг сказала правду: мой дед был цареубийцей. Я была совсем ребенком, когда началась Реставрация, и на казнь меня не взяли. Поэтому я не видела, как его повесили и четвертовали, как бросили в костер его внутренности. Но я слышала, что он тоже храбро встретил смерть.
– А известно ли тебе, что на самом деле казненных цареубийц было ничтожно мало?
– Откуда тебе знать?
– На заседании совета Карл Второй заявил лорду Кларендону: «Я устал от повешений. Довольно».
Но Лидия, казалось, не слышала его.
– Мэг, это порочное создание, – продолжала она, – гнусно солгала, когда назвала отца моего спятившим индепендентом. Он был из пресвитериан, смерть короля повергла их всех в ужас. И подтверждений тому сохранилось великое множество! – Она снова закрыла глаза руками. – И он вовсе не был сумасшедшим, Ник. Все это знали. Он был мягкосердечным человеком, но его сила духа и бесстрашие вызывали восхищение. Его бросили в темницу лишь из-за того, что он нес людям слово Божие. Все это я позабыла – ради тебя, Ник. Впрочем, разве это важно? Почему
«Так не годится, – в отчаянии подумал Фэнтон. – Пора с этим кончать».
Опустившись на колени, он схватился руками за край кровати. Он может одолеть сэра Ника. Прежде всего потому, что последняя битва разожгла в нем неукротимое пламя; симпатия Фэнтона к Лидии давала ему неоспоримое преимущество перед противником. На сей раз бой был самым коротким из всех – и в то же время самым изматывающим. Чудовищные щупальца взметнулись со дна гроба и сжали внутренности Фэнтона.
– Помоги мне, Лидия, – взмолился он, протягивая руки. – Помоги!
На лице Лидии отразилось полное непонимание, но все же, повинуясь внутреннему побуждению, она схватила его ладони и прижала к своей груди. И обрадовалась, увидев, что его взгляд наконец просветлел.
– Лидия, – прохрипел Фэнтон, тяжело дыша. – Есть то, чего я не могу объяснить. Представь себе… нет, лучше не представляй. Видишь ли, иногда я становлюсь сам не свой, даже если не выпил ни капли вина. Будь рядом…
– Разве я прошу чего-то большего?
– …И когда безумная ярость вновь застит мой взор, крикни: «Вернись, вернись!» Тогда, знаю, она не завладеет мной. И послушай меня, душа моя, – добавил он мягко, – какое нам дело до стародавних распрей? Они давным-давно канули в вечность. И круглоголовый, и тот, кто предан святой англиканской церкви, равно достойны почестей. Даже сэр Оливер, да упокоится с миром его непокорный дух.
– Тогда пусть Господь помилует и короля Карла! – горячо воскликнула Лидия и обвила руками шею Фэнтона.
Между ними установилось если не понимание, то, по крайней мере, перемирие.
– Позволь спросить, – снова заговорила Лидия. – Нет, я вовсе не желаю тебя разгневать, но… почему ты нынче беспрестанно говоришь о неведомых мне «органах власти», «политических дебатах», «голосованиях»?
Фэнтон погладил ее шелковистые светло-каштановые волосы.
