– А ты, я гляжу, за свое? Угомонись. Лидия просто-напросто должна услышать мой голос. А потом… – Фэнтон осекся. Им вдруг овладело дурное предчувствие: вот-вот случится нечто ужасное. – А потом – в «Голубую ступку», что в переулке Мертвеца!
В чем в чем, а в вывесках на Стрэнде не было недостатка. Те, что висели рядом, сталкивались с грохотом и лязгом, иные врезались друг в друга с коротким оглушительным треском, напоминавшим пистолетный выстрел; вывески-одиночки раскачивались на своих цепях и закручивались вокруг себя, производя, в зависимости от тяжести и размера, самые разнообразные звуки – от высокого заунывного скрипа до загробного стона.
А все потому, что по Стрэнду гулял ветер, да не простой, а крепкий и порывистый, задувавший с Чаринг-кросса. Он гнал перед собой облака сажи, грозил сорвать шляпы и парики с голов добропорядочных прохожих, заставлял дергаться в диком танце вывески. Рассохшиеся и грязные, они, однако, поражали воображение буйством красок и сюжетов.
Вот раззявленный рот цвета новехонькой печной трубы; чуть дальше, над входом в харчевню, – зеленая русалка; а еще глаза, собачьи головы, три пьяные рыбы, и все они подпрыгивают, пляшут, качаются на волнах солнечного света, брызжа во все стороны малиновыми, пурпурными и золотыми вспышками, ветер же носится как безумный, врезается в облака сажи и, смешиваясь с ними, превращается в черный вихрь.
И все же, какой бы оглушающей ни была многоголосица вывесок, она тонула в гвалте, гомоне и грохоте, которые производили люди. Когда-то Стрэнд представлял собой солидную улицу с респектабельными домами; задние фасады их смотрели на туманные воды Темзы. Однако уже давно, задолго до Великого пожара, уничтожившего девять лет назад самые отдаленные районы – Истчип и Чипсайд, – Стрэнд пал под натиском торговцев всех мастей.
Теперь здешний воздух был наполнен омерзительной вонью, шедшей из сточных канав и канализационных труб, а от беспрестанного грохота колес о булыжники мостовой и ругани кучеров закладывало уши. Прибавьте к этому выкрики уличных торговцев, перекрываемые воплями зазывал, расхаживавших перед каждою лавкой, и вы в полной мере ощутите колорит Стрэнда образца семнадцатого века.
– Ткани, сэр! Вы пощупайте – бархат, ни дать ни взять! Но на три четверти дешевле!
– Чистейший уксус! Прозрачный, как слеза младенца!
– Медные горшки, железные горшки, чайники, сковородки – чиним все!
– А борделя лучше, – орал тем временем лорд Джордж в ухо своему спутнику, – я в жизни не видал! Мамаша Кресвелл знает свое дело, дай ей Бог здоровья!
– Что?
– Истинный храм Венеры, клянусь! Там тебя… Ник, черт побери, смотри, куда идешь! В канаву хочешь свалиться или под колеса попасть? Так вот…
Они шли уже довольно долго. Выйдя из дома, оба направились на запад по Пэлл-Мэлл, миновали длинную живую изгородь, опоясывавшую Весенние сады, свернули на юг и оказались на открытой площади, где сухая земля была сплошь изрыта солдатскими сапогами.
– Да что с тобой, Ник? – не выдержал Джордж.
Поведение приятеля начинало его беспокоить. Фэнтон то и дело останавливался и медленно крутил головой по сторонам, при этом взгляд его был совершенно остекленевшим. А временами он открывал и закрывал рот, произнося про себя названия строений, которые казались ему смутно знакомыми.
Когда они подошли к конной статуе Карла Первого, Джордж положил руку на плечо Фэнтону и задумчиво произнес:
– Проклятье. Ты будто перебрал кларета. Но ведь я сам видел, что перед выходом ты ничего не пил.
Фэнтон отмахнулся от него, указывая рукой на север:
– Там Королевские конюшни, где квартируют солдаты, верно?
– Ну да. Оттуда вечно доносится барабанный бой, ты сам его не раз слышал.
– А восточнее – церковь Святого Мартина-в-Полях?
– Что же еще? Слушай, Ник…
– А на юге, – перебил его Фэнтон, поворачиваясь на месте, – Кинг-стрит. Слева от нас…
Он протянул руку к длинной веренице кирпичных зданий между Кинг-стрит и набережной, наполовину скрытых в облаках серого дыма.
– Дворец Уайтхолл, – сказал Фэнтон и взмахом руки указал на противоположную сторону. – Справа, за железной оградой, личный сад короля, а за ним – Сент-Джеймсский парк.
– А какой еще? Ник, его же видно с твоего заднего двора!
Фэнтон, казалось, ничего не слышал. Он зачарованно смотрел на квадратную башню, сложенную из красных, синих и желтых кирпичей, на каждом углу которой вертелся флюгер. В центре башни зияла огромная арка – проход в Вестминстер.
– Гольбейновы ворота. – Фэнтон медленно повернулся. – А на юго-западе, скорее всего, Весенние сады.
Джорджа откровенно забавляло его поведение. Если Ник притворяется, будто не знает, где Весенние сады, дело вовсе не в том, что бедолага рехнулся. Это лишь означает, что он пьян – и пьян в стельку! Придя к этому умозаключению, Джордж был готов расхохотаться.
Как вдруг…
