И хотя глушителя у ТТ не было, выстрелы не так уж и прогремели. Да в Москве и привыкли, что вечерами и ночью постреливают. Галей равнодушно посмотрел на валяющегося у его ног партнера, убрал ТТ в карман. Был соблазн угнать роскошный «БМВ», но Галей воздержался, понимая, что риск слишком велик. Он вернулся к своим «Жигулям», открыл незапертую дверцу, когда почти над самым ухом услышал негромкий голос:
— Галей!
В голосе не было угрозы, однако Галей испугался. Он уже не помнил, когда пугался в последний раз. И выстрела он не услышал.
Гуров стоял буквально в двух метрах позади трупа и, хотя знал, что в прокуратуре его ждет неприятный разговор, не удержался и выстрелил в труп еще раз.
Так он и стоял. На противоположной стороне улицы лежал Якушев, а здесь, у его ног, Галей.
Ближайший автомат, на удивление, оказался исправным. Гуров позвонил дежурному по МУРу и вызвал опергруппу.
Договорившись с оперативниками, что на следующий день напишет рапорт, Гуров вернулся домой, где, к своему удивлению, увидел Крячко, который сидел с Яной в гостиной и играл в подкидного дурака.
— Твоего туза я побью козырем, — говорил Крячко. — Я тебя предупреждал, что обыграю, и говорил, что твой полковник скоро вернется.
Гуров молча прошел на кухню, достал из холодильника загодя наполненный стакан, вернулся в гостиную, кивнул Крячко, молча выпил и сказал:
— Обоих наповал. Но разве от этого легче?
Прокуратура установила, что Якушев был убит из пистолета ТТ, который обнаружили в кармане мертвого Галея. Сам Галей был застрелен сотрудником милиции при попытке скрыться с места преступления.
Аким-Ленчик был арестован за ограбление инкассатора.
Американцы еще раз доказали, что они люди деловые и сообразительные, прислали машины для Гурова и Крячко в свое посольство. Машины тут же были «проданы» сыщикам. Станислав получил «мерседес-300», а Гуров — «пежо-605».
В жизни Барчука, Еркина, Ждана и его супруги никаких существенных перемен не произошло.
Генерал Коржанов, начальник «сгоревшего» Яшина, получил вторую звезду и стал генерал-лейтенантом.
Яна живет у Гурова, фарфоровый блеск в ее глазах растаял, она начала улыбаться, изредка смеется.
Старший оперативный уполномоченный по особо важным делам полковник Лев Иванович Гуров собирал дорожную сумку, он отправлялся в отпуск. Его отец, генерал-лейтенант, и мать, доктор наук, несколько лет назад ушли на пенсию и крестьянствовали в «родовом имении» под Херсоном. Отец был мужик сильный и жилистый, восстановил развалившийся пятистенок, стал разводить кур, коз, в общем, хозяйничал и огородничал. За два сезона руки матери покрылись плотным загаром, ладони — мозолями. Теперь вилы и лопату она держала так уверенно, словно не возилась всю жизнь с микроскопами и пробирками. Сын залетал в деревню ежегодно, именно залетал, оставляя после себя запах дорогого одеколона.
Работать на земле Гуров-младший не умел и не любил. Мать с отцом сына не осуждали; человека нельзя на землю посадить; он должен прийти к ней сам и уже не расставаться.
Гуров поговорил с родителями по телефону, сказал, днями будет, однако душа его раздваивалась. Он очень хотел видеть отца с матерью, но терпеть не мог носить кирзовые сапоги и копать грядки. Гуров не любил копать их весной, когда земля радостно хлюпает, ожидая посева, не любил ковырять ее летом, заскорузлую, высушенную солнцем. Да и осенью, когда земля щедро вознаграждала труд человека, помидоры трескались под собственной тяжестью, а укроп, кинза, петрушка и лук благоухали, работать в огороде он не любил. И хотя мать утверждала, что родила его в крестьянской избе почти одновременно с теленком, опер был убежден, что он — дитя городского асфальта. Он знал и понимал город, исход родителей из цивилизации воспринял философски, заявил, что, если жизнь сложится нормально, имея в виду, что его не убьют раньше, он приедет к старикам с внуком, и они станут показательными фермерами.
Итак, полковник, опер-важняк, собирался к родителям в деревню на побывку.
В это время и раздался звонок в дверь. Гуров, уверенный, что явился друг и коллега Станислав Крячко, собирался уж отодвинуть тяжелый засов. Но в последний момент машинально пригнулся к «глазку» и, к своему удивлению, увидел рядом со Станиславом Марию.
Их любовь продолжалась более года, со времени развода Гурова с первой женой. Срок был воистину рекордным. Женщины обожали Гурова, влюблялись постоянно, но жить с ним под одной крышей долго не могли, покидали его со слезами и стенаниями. Мария ушла с полгода назад молча, но на то она и была талантливой актрисой, не умела быть похожей на всех.
— Что ты сопишь и не открываешь? — Мария нетерпеливо, с вызовом забарабанила кулачком по двери. — Наверное, в трусах и небритый? — не удержалась она от насмешки.
— Бритый, но босиком, — Гуров распахнул дверь. — Здравствуй! Не представляешь, как я рад тебя видеть! — С чего это он вдруг осип?
