– Марк, можно тебя попросить купить набор деталей для создания этого слепка. Давай проведем эксперимент. Священник не говорил, что ключ по возвращении изменился на ощупь? Нет?
– Да нет вроде, ничего такого.
– Ты опросил только первого священника?
– Да.
– Того, что служил в церкви, в которой мы с тобой были позавчера днем?
– Именно того самого. Отец Иоанн служит там. А что?
– Опиши мне его.
– Пониже меня, а тебя, соответственно, чуть повыше. Черные длинные волосы, не большой, но и не маленький нос. Без горбинки. Серые глаза. Пухлые губы. Взгляд добрый, покладистый. Характер спокойный. Помесь флегматика и сангвиника. Любит свое дело, чтит церковные традиции и Бога. Телосложение среднее. Сорок восемь лет, священником служит последние десять.
– Понятно. Пойдем купим инструменты для слепка.
Марк не был против, он, собственно, еще и не разувался.
Слепок мы сделали действительно довольно быстро. Ничего сложного тут не было. Все, что потребовалось – нанести на металлическую пластину тонкий слой пластилина. Пластилин предварительно мы смазали подсолнечным маслом, чтобы предотвратить его возможное прилипание к ключу. Потом прижали ключ от квартиры Марка к пластилину, и он оставил четкий, ровный отпечаток.
Да, Марк не соврал, проще простого. Вот теперь по полученному слепку из металлической пластины можно было вырезать заготовку, по которой выпиливается ключ. Но вот в чем проблема…
– Ты понял, Марк, да?
– Трудно не понять, – сказал он, без слов догадываясь, о чем я.
– Я думал, что на ключе должны были остаться следы пластилина. Но если бы убийца не смазывал его маслом, то ключ просто застрял бы в пластилине. Был бы испорчен слепок, а на ключе остался бы пластилин… Выходит, он смазал его маслом. Слушай, а других способов нет?
– Чтобы все инструменты поместились в кармане? – уточнил Марк. – Нет.
– Тогда он смазал пластилин маслом. Потрогай свой ключ. Священник запачкал бы руки, взяв этот ключ обратно. Такую деталь он не забыл бы никак.
– Ключ можно было сразу вытереть об одежду, – сказал Марк, и в его словах определенно имелся здравый смысл. Это чертовски верно.
– Ну, давай попробуем вытереть его.
– Убийца не обязательно вытирал ключ о свою одежду, мог принести с собой и небольшое бумажное полотенце, – заметил Марк, увидев, что я хочу приложить ключ к штанам.
– Ладно, давай полотенце.
Марк принес из кухни салфетку. Ключ все равно остался скользким. Даже после того, как его тщательно протерли.
– Марк, но… у маньяка не было столько времени на то, чем мы сейчас занимаемся. Отец Иоанн сказал, что ключ находился в руках у неизвестного несколько секунд. Наверное, не больше двадцати. Скорее всего, он его в спешке вытер о верхнюю одежду. То есть… так или иначе священник должен был ощутить, что ключ стал жирным.
– Может быть, он подумал, что у гостя просто запотели руки. Что в этом такого?
– Да, может. Нельзя исключать. Но ты все равно спроси у него об этом завтра, так невзначай. Хорошо?
– Дожили, яйца курицу учат, – насмешливо улыбнулся Марк. – Из тебя бы получился хороший детектив к моим годам. Не хочешь пойти учиться в полицейскую школу?
– Нет. Я люблю играть на пианино. Хочу стать пианистом, а не детективом. Вскоре я полностью посвящу себя музыке.
Прозвучало, конечно, пафосно, но да ладно, я сказал правду. Если только мои демоны не возьмут однажды надо мной власть…
Марк словно прочел мои мысли:
– Помнишь, я тебе говорил, что полицейские зачастую меняются после первого убийства.
– Ну. А что?
– Я не все тебе тогда сказал. Одни входят во вкус и сами идут на рискованные дела, а другие… они замыкаются. Не редкость, что полицейский после первого же убийства подает рапорт об увольнении и уходит в отставку. А из тех, кто остается в полиции, некоторые начинают бояться оружия, насилия, стрельбы. Все зависит от характера человека. Крепкие грубеют. Слабые боятся. И если приходит момент, когда нужно хладнокровно и без промедления стрелять, они не стреляют. И их убивают первыми.
Марк на минуту замолк в задумчивости. Я не стал его торопить.
– Я был из числа вторых, Домиан. Когда ты спросил, скольких людей я отправил на тот свет, я ответил – двоих. Но официально в моем досье числится только одно убийство. Полиция не знает о втором, никто о нем не знает, кроме меня. И теперь – тебя. После того, как я убил Альфреда Честера, я долгое время силой заставлял себя вынимать из кобуры пистолет. Боялся опасных ситуаций и старался всегда держаться от них как можно дальше. Это заметили все. А особенно мой напарник: он думал, что у меня глубокая депрессия после гибели Мэллы, но нет, дело было не в этом. Хотя по-настоящему из депрессии я вышел лишь недавно. Когда дернул тебя за плечо и повалил на пол. Знаешь, почувствовал какое-то необъяснимое облегчение. Скорее всего, именно поэтому я пустил тебя в свой дом.
И снова пауза. На сей раз, правда, короткая.
