Однако, когда Масси заметил в «Ревю юниверсель» в августе 1925 г. по поводу «Дьявола во плоти», что автор «сразу достиг той банальности, секретом которой обладают лишь самые великие», Кокто, желая поблагодарить Масси, ответил ему: «Ваша финальная фраза напоминает мне, как я сам твердил каждодневно: Реймон, будьте банальны, Реймон, пишите как все…» Кто же кого учил? Стоит заметить, что сам Кокто, всегда отличавшийся некоторым позерством, так и не смог обрести эту свежесть в банальности, составляющей очарование «Дьявола во плоти». «Его машина была нова, — объяснит он позже, — а моя засорялась и скрипела».
Отнюдь не отрицая влияния Кокто на молодого автора, приходится все же допустить, что в первую очередь оно касалось дисциплины, отношения к писательскому труду: «Реймон Радиге разрывался между уверенностью, что напишет что-то чудесное, и капризами ленивого школяра… Приходилось запирать его, чтобы работал. Он сбегал через окно. Потом вновь становился прилежным, как китаец, склонялся над своими ученическими тетрадками, почти касаясь их лицом, и производил впечатление вполне серьезного, добросовестного писателя…»
«Мне повезло видеть, как Радиге писал свою книгу во время каникул в 1921 году, между семнадцатью и восемнадцатью годами — словно нудное домашнее задание… Я это отмечаю потому, что этот вундеркинд удивляет полным отсутствием противоестественности. Случай Рембо в некоторой степени объясняется детскими кошмарами и фантазиями. Задаешься вопросом, куда этот звездный фокусник прячет свои руки. Радиге же работает, засучив рукава, средь бела дня. Рембо превосходно соответствует драматической идее, молниеносной и короткой, которая сложилась у людей о гении. Радиге повезло родиться после эпохи, когда слишком много пресной ясности требовало молнии. Стало быть, он может, удивлять своей плоскостью… Видите ли вы эту прекрасную прямую линию, которая усыпляет кур и пробуждает меня?.. Не думайте, что нас, выражающих себя таким образом, много. Штамп скандала еще мешает принять, что в наше время анархия предстает в виде голубки».
«Чудо трезвости ума» — назвал Макс Жакоб «Дьявола во плоти» в одном из писем к Радиге.
Поль Валери писал ему: «Благодарю за то, что прислали вашу книгу, которая не могла не понравиться мне своей чистотой, своей прямой и решительной поступью, и этим лаконичным и словно замкнутым рисунком, придающим необходимую правдивость малейшим вашим персонажам». Он также хвалил «независимость по отношению к тому, что было в моде» в тот момент, когда автор писал книгу.
Действительно, достоинство Радиге в том, что он произвел свой анализ в возрасте, когда его еще можно было сделать, и не поддался прочим амбициям, сбивающим с этого пути. Его не интересуют ни метафизика, ни политика; при всей своей наблюдательности и ироничности он не пытается описывать и социологические механизмы. Его любопытство сосредоточено на главном: на чисто психологическом наблюдении замкнутого мира любовной страсти. Даже две интерлюдии, напоминающие Мопассана, не отвлекают его от этого. Традиция, пришедшая от Бальзака и Золя, столь тяжко сказавшаяся в творчестве Мартен дю Гара, Ромена, Дюамеля, здесь полностью отринута. Единственно подлинный реализм здесь — психологического порядка.
Среди заметок к «Балу графа д’Оржеля», Радиге помечает: «Роман, где романична сама психология. Единственное усилие воображения приложено не к внешним событиям, но к анализу чувств». Это вполне применимо и к «Дьяволу во плоти».
Когда Радиге умер от тифа рано утром 12 декабря 1923 года в клинике на улице Пиксини, он был обручен с Броней Перльмуттер, жившей с ним некоторое время в отеле Фуайо, и которая позже вышла за Рене Клера. Касаясь этого проекта женитьбы, Радиге объяснил Жоржу Орику, что любил Броню довольно прохладно, но ни за что на свете не хотел, чтобы в сорок лет весь Париж величал его «госпожой Кокто».
Ни мать, ни отец, ни Броня, ни Кокто не присутствовали при его кончине. Очевидно, никто просто не ожидал, что развязка произойдет так быстро. Заболев с горя, Кокто даже не был на похоронах. Неподалеку от гроба, драпированного белым ввиду молодости покойного, в толпе можно было узнать Пикассо и Бранкузи.
Неизбежный вопрос: как велика доля автобиографии в романе? Совершенно нелепо утверждать вслед за самим Радиге, что там все вымышлено («чтобы придать рельеф роману», объяснял он, и «чтобы изобразить психологию мальчишки») — фанфаронство было частью его характера.
Между Алисой (Марта из «Дьявола во плоти») и знакомством с Кокто Радиге был близко связан с другой женщиной, опять немного старше его, с которой, по слухам, обходился довольно сурово.
