Дальше пошёл рассказ старшины сколько лошадей взяли и, что оставшиеся раненые так же отойдут, не дотянут до помощи или до утр и где он поставил часовых. Пока старшина вёл рассказ я доел кашу с хлебом. Запивать не стал, особо не хотелось, но флягу оставил.
Старшина мялся и явно хотел что-то спросить. Рассмотрев его потуги, я сам узнал, что он хочет. Оказалось, что с рыцарей сняли очень приличное количество золота и серебра. И так как я точно убил минимум троих, мне причитается доля. Вот и мялся старшина спросить принести все взятое, чтоб я сам выбрать или я возьму уже выделенную долю. Мародёрствовать, вроде как нельзя, как в любой армии, но если взять в долю офицера, который прикроет на это глаза, то вроде и ничего такого и не было. Но всем при этом хорошо. Учитывая, что я гол как сокол и не знаю, что и как будет дальше, то я согласился посмотреть выделенную мне долю. Старшина мигом метнулся к костру и вернулся с тряпицей, в которой был хабар. Выделили мне только золото, серебра не было. Только золотых перстней с драгоценными камнями здесь было двенадцать штук. Не считая шести золотых цепочек, которые можно было сравнить с мини канатами.
— Сколько это в деньгах? — указывая глазами на хабар спросил у старшины.
— Ну если сдать ростовщику, то где-то тысяча рублей, если отдельно и не спешить, то полторы. Не меньше.
— А сколько стоит лошадь?
— Семьдесят рублей, — с недоверием посмотрел старшина, наверное, думает, что я его проверяю.
Я согласился на предложенную мне долю. Тряпицу спрятал в карман, плотно завязав.
— Еще что было? — негромко, как бы невзначай спросил я.
— Так все, что было здесь, — указывал старшина взглядом на тряпицу.
— Не ври мне, я спрашиваю, что было ещё? — повторил я.
— Камни, камни ещё были, господин лейтенант. Восемь штук у тех, что в латах, которых пули не брали.
— Неси сюда. Я хочу посмотреть.
Старшина откуда-то из-за спины достал мешочек и высыпал на дно телеги камни. Каждый камень был в два раза меньше моего минимум, а некоторые, наверное, и в три или четыре. При этом они все были тусклые, безжизненные и холодные. Трогать руками я не стал.
— Собирай и давай сюда.
Старшина на удивление без пререканий ловко палочкой собрал обратно в мешок камни и передал его мне.
Я честно не понял его мотивов сначала попытаться спрятать камни, а потом без возражений передать мне. В доброту человеческую я не верил, уже был взрослый, сделал себе зарубку быть острожным с этими камушками. Тут точно что-то не чисто.
— Кто-то ещё видел камни?
Старшина отрицательно промотал головой, — значит их и не было, а там посмотрим, — закончил я.
Второй ходкой старшина принёс мне заряженный револьвер и патронташ, покрутив его в руках и уточнив пару деталей его работы прицепил кобуру на пояс и вставил пистолет на законное место.
— Прям как ковбой, — смотря на кобуру на боку подумал про себя.
Узнал интересующие меня вопросы, когда и куда выдвигаемся и какой маршрут. После каши снова навалила слабость, захотелось спать.
Хоть я и отжал у старшины и его людей часть скарба, он уходил довольный. Судя по всему, старшина не сильно любил командовать или думать за подчинённых. Поэтому получив инструкции, что и как делать он был предельно рад. Да и себя думаю они не обделили.
Я завалился в телегу и решил достать свой камень. Он, как всегда, оказался на месте, в голенище. Внимательно осмотрев камень, сразу стало понятно, что подлечится не получится. Камень пустой — энергии нет. Последнюю я истратил при стрельбе в рыцарей на поле. Во всем внутреннем пространстве камня не было не единой святящейся точки или искры.
Ну что же, придётся выздоравливать по старинке — отдых и постельный режим, ну или порешить кого, напитав камень и погонять целебную энергию. Закинув камень обратно, устроился по удобней и задумался.
Внешне все идёт хорошо, играть офицера у меня, на мой взгляд, получается. Да да именно играть. Трудно представить, как себя ведут здешние офицеры поэтому приходиться импровизировать. Я видел как себя вёл погибший Горский, было это не так давно. Его вариант поведения за основу и возьму за не именем альтернативы. Приходится рисковать и вести себя нагло и властно. Я могу попытаться вести себя естественно, но местные могут не оценить. Поднять бунт или на костёр меня сопроводить — нравов то здешних не знаю. Хотя офицеры во все времена, наверное, одинаковые. В «моей» службе в армии, например из десяти офицеров семь относились к солдатам как к мусору, а оставшиеся более или менее нормально. Суровая правда и жизненный опыт, который познал на себе.
Утром мы отправимся в Смоленск, оказывается мы совсем рядом, где-то десяти двенадцати часах пути. От преследования, если оно и было должны были уже уйти. А там и до Москвы рукой подать. Нужно прийти в себя и разобраться, что же тут происходит.
