Первое, что я увидел, открыв глаза — бледное, практически белое лицо парня, который лежал напротив меня. У него были удивительно кучерявые, красивые каштановые волосы, хоть и освещения чтоб их хорошо рассмотреть не хватало. Ровные красивые черты лица, красивый нос, высокий лоб, красивые губы — бантиком. Глаза были закрыты. Он был красив и наверняка нравился женщинам. Парень был мертв — нож в его груди, красноречиво об этом говорил, на рукояти которого поверх его руки лежала и моя. Вторая его рука накрывала мою ладонь, в которой что-то лежало. Когда я осознал, что моя рука лежит на рукояти ножа, я попытался инстинктивно ее отдернуть, но не смог ее даже пошевелить. Похоже я был парализован, но боль в ногах, руках и теле я чувствовал. Попытался что-то сказать, но сил и на это не смог найти. Так на боку и лежал, рассматривая лицо мертвого парня, который, как мне показалось, был мне интуитивно знаком. Спустя пару часов, наверное, так как без часов это точно не понять, я осознал, что в центре моей ладони, которую накрывал незнакомец, чувствую тепло, и моя рука начинает обретать какую — то мягкость что ли. Думать было тяжело, голова и всё тело болело, поначалу думал, что это кошмар, просто кошмарный сон. Сейчас проснусь, и весь этот ужас закончится. Но время текло, а боль в теле и ужас в голове не проходили. Когда я уже мог шевелить пальцами руки, в которой лежало что-то теплое, вокруг начало светлеть.
Когда стало уже совсем светло, ко мне вернулся слух и я в очередной раз захотел, чтоб это был сон. Стоны, просто какая-то симфония стонов, наполненных дикой болью умирающих вокруг людей. Аккомпанементом стонам были обреченный шепот молитв, повторяющиеся раз за разом, несколько десятков, а то и сотен раз, ядовитые причитания с обвинением всех и вся вокруг и просто плач, тихий мужской плач. Сначала от бессилия я пытался посчитать количество людей хотя бы приблизительно, по окружающим звукам. Но бросил эту затею почти сразу, так как в этом фоне ужаса ничего не получалось. Когда прошел еще час, я уже смог шевелить рукой до локтя и кистью. Достав своя ладошку из-под задерневшей кисти мертвеца, я что-то уронил, то, что лежало у меня в ладони, но не обращая на это внимания начал разминать руку. Рука не болела в отличии от всего остального тела, но быстро уставала. Покрутив кистью, я снова затих, ожидая продолжения возвращения чувствительности. Думать было тяжело, в голове шумело, мысли путались, и я начал дремать. Проснулся от гробовой тишины, и сразу попытался пошевелить рукой до плеча, но не получалось, мало того в локте уже ожившей руки опять начала появляется скованность. Но больше всего напрягло отсутствие теплоты в ладони, мне её не хватало. Собрать мысли в кучу и сконцентрироваться не получилось и я, просто интуитивно, «рабочей» рукой начал искать источник тепла, который выпал из моей ладони. Спустя пять минут щупаний я его обнаружил — это оказался не большой, твердый, но очень гладкий, даже, наверное, можно сказать нежный на ощупь предмет, наверно какой-то камень. Я сжал ладонь в кулак, в центре которого был этот камень и попытался почувствовать тепло. Спустя минут пятнадцать я ощутил тепло, через еще минут десять скованность в локте начала отступать. Сон, спасительный и лечебный сон, периодически проваливаясь в пучину морфея на затворках осознания я начал ощущать улучшения в голове. Первым, снова вернулся слух, потом начала уходить боль в затылке, да и вообще шум в голове стал стихать. В какой-то момент я осознал, что стонов и общего шума в помещении стало меньше, часть раненых куда-то забрали или перевели, — может отправили на лечение — мысленно прикинул я, с одновременным осознанием, что чувствую запахи, и что могу шевелить рукой в плече и ощущаю часть грудных мышц. Запахи мне не понравились, так же, как и когда первый раз услышал окружающие меня звуки. Это был запах войны — кровь, пот, дерьмо. С этим запахом я познакомился еще в армии.
Через еще какое-то время с ясностью в мыслях становилось всё лучше и лучше, и я начал догадываться почему. Кислородное голодание — мой мозг испытывал недостаток кислорода, так как грудные мышцы нормально не работали и мои лёгкие, наверное, не могли в достаточной мере обеспечить мозг и тело кислородом. Во всяком случае другого объяснения я для себя не видел.
