Иногда Лерт успевал вглядываться в черноту бури. Искал другой корабль, всматриваясь до боли в глазах сквозь сокрушительные брызги.
Эйлерт отвлекся на бездумную слежку и упустил драгоценные секунды на осознание своего положения. Корабль накренился так, что почти лёг на волны левым бортом, и он, не удержавшись, медленно покатился вниз, изо всех сил цепляясь за канат, за который ранее держался. Его хлестнуло волной, вжав в мокрое дерево, но Эйлерт сжимал кулаки до последнего. Он слышал, как Олден, перекрикивая ураган, обещал вернуть «Пандоре» нормальное положение.
На миг Лерту показалось, что он летел. Его приподняло, канат дернулся. Он почувствовал себя невесомым и расслабленным, будто бы в тёплой постели, но тут же его одним мощным рывком дёрнуло за ноги вниз. Океан распахнул свою пасть, протягивая алчные руки. Канат выскользнул из рук, порезав ладони, и Лерт упал на искусную резьбу борта. Воздух из легких выбило.
Следующая волна даже ласково обняла его и сняла с корабля. А потом Эйлерт погрузился в такую тьму, которая невозможна даже при слепоте. Глубинная, дьявольская магия океана гипнотизировала его, единственным ориентиром пространства стали пузырьки воздуха, выпускаемые изо рта. Сверху проскрипела «Пандора».
Его резко швырнуло в одну сторону, потом — в другую, со всей силы ударило о борт корабля. А потом вокруг него океан резко успокоился.
Снизу, в воде, шторм выглядел как безобидное покачивание волн, украшенной белой сеткой пены. Но стоило Эйлерту вынырнуть, как его подняло на гребне и со всей силой швырнуло обратно вниз. Океан упорно хотел его утопить. Постепенно у него не оставалось сил даже на то, чтобы попросту удерживаться на поверхности. Одежда камнем тянула на дно, воздуха становилось все меньше и меньше. Легкие и горло горели внутри огнем — он наглотался столько воды, сколько не смог бы выпить даже в пустыне.
Глаза стали закрываться, морская соль оседала на ресницах, дикая усталость порождала перед глазами миражи. Он видел, как к берегам летящего по воздуху Сент-Люси причалил величайший пиратский корабль «Пандора», подходя к острову на облаках; как капитан корабля Нельс Лир сошел на берег в кованых из золота доспехах, как его мать Нала счастливо улыбнулась и побежала навстречу мужу прямо по волнам. Он видел, как маленький мальчик с разного цвета глазами смотрел на него и улыбался своей привычной, едва заметной улыбкой. Как этот мальчик следовал за ним, когда он позвал его встречать «Пандору», прибывшую на родину после долгого плавания.
Он видел, как вокруг него звезды-медузы танцевали неведомый танец, как сам он плавно раскачивался неизвестной музыке в такт. Он видел, как океан закутывал его в надежный и теплый кокон. Он видел сверху проблеск солнца и поднял руку, чтобы поймать луч...
Его руку, вытянутую из воды, кто-то схватил. Мелькнули разноцветные глаза, мягкая улыбка появилась на бледных губах.
А потом его поглотила тьма.
ГЛАВА 11
«ИСПОВЕДЬ: ПУТЬ ЗВЕРЕЙ»
— Священник, ты любишь людей? — после недолгой паузы спросил Рагиро.
Вопрос был неожиданным, и отец Мартин, слегка потупив взгляд, неопределенно покачал головой:
— Да.
Но его «да» не было уверенным и прозвучало скорее с вопросительной интонацией. Рагиро издевательски рассмеялся, но священник уже не обращал на это внимания, успев привыкнуть к тому, что издевки и напускная самоуверенность — его способ защищаться. На самом деле ему было страшно, но они оба старательно делали вид, что не замечали страха Рагиро.
— А если подумать, священник? Очень хорошо подумать, — Рагиро откинулся спиной на холодную стену и из оставшихся сил попробовал расслабиться. Не получилось: тело испытывало лишь ещё большее напряжение. Он скрипнул зубами и крепко зажмурил глаза. — Люди хуже зверей, — почти неслышная фраза сорвалась с губ прежде, чем он успел подумать.
Губы отца Мартина сжались в тонкую полоску. Где-то в глубине души он понимал, что Рагиро был прав, но как же сильно ему не хотелось с этим соглашаться, ведь он, священник, посвятил всего себя людям.
— Не… не думаю, что вы… правы.
Рагиро резко распахнул глаза.
— Какая дерзость, священник! — и он снова рассмеялся так громко, что из соседних камер послышалось недовольное бурчание. — Какая дерзость… Ты сам-то веришь себе? Своим мыслям, своим словам? Я же сказал, что мне не нужна обычная исповедь, как и не нужен обычный священник. Сними с себя эту маску веры в Бога и на одну чёртову ночь стань Человеком.
— Если вы не прекратите так себя вести, я уйду, — на удивление для самого себя жестоко отрезал Мартин и почти сразу же пожалел о сказанном: лицо Рагиро стало каменным, совсем непробиваемым, словно не было ни разговоров, ни притянутого насильно доверия, ни маленькой искорки взаимопонимания и надежды на непродолжительную слабую прозрачную связь.
— Уходи.
Фраза отчего-то отозвалась болью где-то внутри у обоих, но каждый запер этот порыв в себе. Мартин не пошевелился. Рагиро замолчал.
— У нас не так много времени, чтоб…
