- Госпожа Зирая, простите меня, я не хотел... Мне так жаль, что я втравил Вас во все эти неприятности! Я ещё вчера хотел Вам всё рассказать, но не решился, не смог! Какой же я трус... Эти выродки похитили маму и малышку Лили... Сказали, что я должен им сообщать обо всех Ваших планах... И передвижениях... Сказали, что иначе убьют сначала сестрёнку на глазах матери, а потом и мать... если посмею ещё раз ослушаться... Говорили, что если хоть слово кому-нибудь расскажу, особенно Вам, то тоже убьют мою сестрёнку... Убьют нашу маленькую Лилиан... Они звери, а не люди! Чтоб их души демоны забрали! Наконец-то я могу всё рассказать... Я так устал держать это в себе, хотел ещё вчера, но боялся, что убьют сестрёнку! Я так корил себя всё это время после нападения, как хорошо, что вы сами обо всём догадались. Я очень перед Вами виноват, госпожа Зирая, Вы полностью вправе меня наказать за предательство, можете даже меня казнить, я к этому готов... Только, пожалуйста, очень Вас прошу, спасите моих маму и сестрёнку! Только об этом прошу, всё равно, что будет со мной. - Курт сидел и всхлипывал, по щекам его госпожи тоже текли слёзы, даже Хротгар с трудом сдерживал слёзы. Он почти с самого начала перестал следить за невербаликой парня, и так было видно, что он искренен до последнего слова, до последней слезинки. Сердце обливалось кровью от услышанного, а в душе клекотала ярость: это были не люди, и даже не звери! Сложно представить себе зверя, который будет угрожать другому зверю загрызть его сестру на глазах у матери. Нет, это не люди, это грёбанная человекообразная падаль, гниль, плесень! Хотелось их давить ногой, как клопов, брезгуя пачкать о них руки. Если ещё за обедом Хротгар был недоволен тем, что придётся задержаться в Нардии ещё на какой-то срок, то сейчас, после исповеди Курта, его сердце пылало решимостью втоптать в грязь это отребье, гордо именующее себя ночной гильдией. Всех до последней шестёрки в расход! Если за обедом ему было неприятно вспоминать о недавнем бое, поскольку он считал ночников за не очень хороших, не в ладах с законом, но людей, которым он сделал больно и убил, то сейчас он уже с наслаждением вспоминал нанесённые им смертельные увечья и их предсмертные крики. Так им, скотам, и надо! Ещё легко отделались. Сжав кулаки так, что они побелели, он сквозь зубы процедил: - У меня появилось срочное дело, пожалуй, Вам есть что обсудить. - После чего вышел из комнаты неровным шагом, оставив Курта с госпожой наедине. Судя по её реакции, Андрей был уверен, что она его простит и ещё будет отца за него просить. При таких обстоятельствах, он бы и сам простил. Он с трудом сдержал слёзы ярости при мысли о том, что в заложниках оказалась его семья. Он шёл к Рикусу узнавать, где держат пленных.
Праведный гнев
Возле городской стены была небольшая каменная пристройка, служившая в приграничном поселении чем-то вроде тюрьмы, камер с решётками в ней было всего пять плюс пара хозяйственно-складских помещений. Поскольку поселение было военным объектом и с дисциплиной здесь было строго, даже эти пять камер редко бывали заняты, все пять - так вообще никогда. Разве что иногда сюда укладывали отсыпаться через чур разбушевавшихся пьяниц из местных гражданских, да и то в этом случае даже дверей не запирали. Даже в случае гипотетического мятежа можно было просто напихать по несколько человек в камеру.
Сейчас было занято аж три камеры, что было местным рекордом за последние несколько лет. Осмотрев пленных, на которых уже не было перстней, что, впрочем, не помешало Андрею выявить лидера тройки( а он не сомневался, что это сработанная тройка, поскольку в финале боя вели они себя одинаково и держались особняком от тех двух, бросившихся в атаку, вроде как они не с ними) по специфическим мимическим морщинам и немного иному взгляду, более осмысленному и целеустремлённому, это явно был не простой исполнитель, весь вид этого человека говорил, что остальные двое у него в подчинении, даже сейчас, не видя его из своих камер.
