Когда он набрал достаточную для очередного костра охапку дров и хвороста и собирался покинуть сарай, сквозь щели которого уже перестали пробиваться последние лучи света, он остановился, услышав с улицы душераздирающие крики. Стоило ему выглянуть в щель между досками сарая, как душа ушла в пятки, а колени затряслись от страха. И было чего бояться: весь лагерь накрыло перьями тумана, через который у него на глазах бесшумно неслась группа всадников во главе с копейщиком, разящих без единого звука выбегавших из хижин гильдейцев. Но не это вызвало в мальчике мандраж, от которого стучали зубы - лошади всадников были черны, как сама ночь, а в их, словно сотканных из тьмы, телах светились кости безжизненным призрачным светом, а вместо лиц у всадников были светящиеся черепа с пустыми чёрными глазницами. Кроме того, за их лошадьми оставались горящие синим пламенем следы подков. Всё это безобразие происходило в полной тишине, прерываемой только предсмертными криками товарищей мальчика по ремеслу, а мёртвые тела падали в туман. Его товарищи пытались сопротивляться, кто-то пытался срубить всадников мечом, кто-то стрелял из луков или арбалетов, но призракам всё было ни по чём, казалось, они даже не обращают внимания на вялые попытки сопротивления. Они, как ни в чём не бывало, с молчаливым спокойствием самой смерти продолжали носиться по лагерю, убивая всех людей на своём пути без разбору одного за другим. Впрочем, жители лагеря не особо и сопротивлялись, большинство из них просто стояло, онемев от ужаса, и пучило глаза на происходящее. На секунду мальчишка отвлёкся от жути, творившейся за стенами сарая и скосил взгляд вниз, заметив, как по штанам расползается мокрое пятно. Сначала он подумал, что его заметили и это кровь, но вскоре смекнул, что попросту описался от вида окружающего его ожившего кошмара и даже не заметил этого. Когда он вновь поднял глаза посмотреть на чертовщину, творившуюся снаружи, крики стихли, туман рассеялся, а лагерь полностью обезлюдел, даже тел не осталось. Он увидел лишь пятна крови и догорающие следы копыт на земле и удаляющиеся силуэты призрачных всадников, за которыми волочились по земле тела. Шарима бил озноб, он не знал, сколько времени шёл бой, да и вообще сколько времени он простоял вот так, скованный по рукам и ногам липким поглощающим все другие чувства и мысли ужасом. Пацан стоял так ещё долго, не в силах пошевелиться, весь покрытый холодным потом и стуча зубами в то время, как в голове мелькали беспорядочно сменяя друг-друга образы жутких гостей с того света и умирающих знакомых, когда вдруг его мозг пронзило воспоминание из раннего детства о рассказанной тогда ещё живым отцом страшной сказке. Тогда он думал, что это сказка , теперь же убедился воочию. Отец говорил о том, что северный бог Один иногда, собрав свиту из эйнхериев и валькирий, покидает Вальгаллу, чтобы устроить в мире людей Дикую Охоту, карая ленивых и порочных и унося их в холодные и мрачные чертоги Хель. По рассказам отца пацан также знал, что Один одноглазый и его любимое оружие - копьё Гугнир, разящее жертву с одного удара. Шарим не смог припомнить ни одного жителя лагеря, кому потребовалось бы два удара копьеносца-предводителя всадников, кроме того, ему казалось, что в одном из светящихся черепов, до сих пор жуткой картиной стоящих перед его глазами, была только одна глазница.
"Неужели это всё правда? Конечно правда! Я же только что своими глазами видел! Интересно, что же такое ночные натворили, что так прогневали богов?!? Надо было слушать сестрёнку, когда говорила не идти по кривой дорожке! Нужно срочно бежать в город и предупредить всех друзей и уличных попрошаек, чтобы никогда не связывались с гильдией, хорошо, что сам жив остался!" - С этими мыслями Шарим, наконец, смог пошевелиться и, на ходу скрутив с пальца бронзовый гильдейский перстень и закинув его по-дальше в кусты, рванул на ещё негнущихся дрожащих ногах прочь от лагеря в сторону города.
****
Отъехав достаточно далеко от лагеря и сняв, наконец, маски с лиц, Хротгар и его команда перебирали трофеи. Было приятно видеть воодушевлённые лица друзей и в особенности хищно ухмыляющееся и ещё не отошедшее от охотничьего азарта лицо Лирдэйл.
Сейчас он вспоминал все свои приготовления, прикидывая, не прокололся ли он где. На его лице блуждала самодовольная улыбка - он нигде не мог найти чего-то, что могло их выдать. Значит, не зря он оставил в живых того пацана из дровяного сарая, которого прекрасно видел сейдическим зрением сквозь тонкую дощатую стену. И с телами получилось очень удачно - он специально заранее наказал всем ничего никому не отрубать - ни пальцев, ни голов, ни конечностей, чтобы можно было, зацепив их крюками, утащить с собой все трупы, не оставив никаких следов, кроме пролитой крови. Некоторых даже протыкали крючьями заживо, сходу уволакивая за собой.
