П а ш к а. Что странно?
М у з ы к а н т (снова оглушительно чихает). Незадолго до п-провала Мещерский приютил одного пилота. На п-перевалке. Авария, уходил с Бородина… Так он шепнул Мишке… (Совсем тихо.) Резидент тут у них никакой не Купец, а некто… П-погост. Загадочная личность.
П а ш к а. Как? Вообще не слыхал…
М у з ы к а н т. Агентурный псинаним, как тут говорят. А кто это — пилот не знает. Зверь, говорит, беспощадный. Шаг в сторону — расстрел. И на кладбище. Отсюда — П-погост.
П а ш к а. Комиссия исторической безопасности?
М у з ы к а н т. Aber natuerlich! (Ну конечно! — нем. яз.) Вот этот П-погост его вычислил и домой отправил. С первой же полевой практики! Мишка, уходя, вышел на оперконтакт и передал. (Молчание.) П а ш к а. Как оно было-то?
М у з ы к а н т. Говорили ему — носи преобразователь на шее, вроде оберега. Как все нормальные люди.
П а ш к а. А он?
М у з ы к а н т. Перед баней сунул прибор в карман. И забыл, д-дурак. На мазурке взопрел, естественно, полез за платком. Преобразователь выпал и — вдребезги. Скандал! Одежда, усы, бакенбарды — все исчезло. Мечется, за колонны прячется, сам г-голый… Теперь на кафедре объяснительную пишет. А такая тема была! «М-мифология русской дуэли»!
П а ш к а. Все испортил, поганец.
М у з ы к а н т. Вестимо. А что же, дорогой шеф, мы теперь б-будем делать? (Чихает.)
П а ш к а. Подумаем. Общий сбор в воскресенье. Место — прежнее.
М у з ы к а н т. Заводим Нуль-Т? А… Алекса?
П а ш к а. По-другому туда не доберешься. Зато спокойно. Алексу я сам доставлю… Ты чего расчихался-то?
М у з ы к а н т. Т-табак нюхаю. Погружение в среду! Рапе. Хочешь?
П а ш к а. Ишь ты — рапе. Нищеброды, вроде тебя, такой не брали. Березинский нюхай.
Со стороны подвала доносится пьяная песня «Вспомним, братцы, Русь и славу!» Помогая друг другу, во двор выбираются Т е л у ш к и н, В а л е н ю к и К у п е ц.
П а ш к а. В «Усладу» пошли — продолжать. Пошел черт по бочкам…
М у з ы к а н т. Как? Что сие означает?
П а ш к а. Попойку означает. Смертельную.
М у з ы к а н т. Хорошая поговорка, надо записать…
П а ш к а. Запиши, запиши… Тебе пригодится.
Ш а р м а н щ и к, чихнув напоследок, уходит в сторону трактира. Приобнимая друг друга, троица медленно минует П а ш к у.
Т е л у ш к и н (В а л е н ю к у). А красота там какая! Дали какие, простор… Море видать!
В а л е н ю к. Каковы же были первые мысли ваши и, например, слова… (Спотыкается.) Под пятою, станем так говорить, небесного ангела?
К у п е ц. Знамо, каки… В приличном обчестве не услышишь!
Т е л у ш к и н. Все слова, веришь ли, позабывал. Стою на коленях, за крест держуся и токмо ору на весь белый свет: «Ур-ра!»
В с е (хором). Соловей, соловей, пта-ашечка! Канареечка жалобно поет!
Троица медленно удаляется. На мгновение К у п е ц оборачивается и одаривает П а ш к у коротким, трезвым и злым взглядом. П а ш к а со вздохом берет ведро, намереваясь идти к луже, но тут тихонько звякает ближайшее окно в первом этаже и раздается негромкий девичий голос.
Д е в а. Пашенька…
П а ш к а (нехотя подходя к окну). Ну? Чего тебе?
Д е в а. Что же ты, Паша, меня позабыл-позабросил? Ведь я тебя намедни весь вечер прождала. И ночью глаз не сомкнула.
П а ш к а. Не мог я.
Д е в а. Ай разлучница завелася?
П а ш к а. Кака еще разлучница?
Д е в а. А Катька, змеюка красивая, что у провидицы в служанках?
П а ш к а. Ну и дуры вы, бабы, спасу нет.
Д е в а. Что ж сразу — дуры… А кто с ней тута втихаря лясы точил? Я все видела, все… Смотри, Пашка!
П а ш к а. Точил — значит, надо было. Словцо за Петра Михайловича замолвил. Поговори, мол, с бабкой… Может, микстуру даст, может — пошепчет чего-нить…
Д е в а. Все пьеть, поди…
П а ш к а. С водки своей в конец свихнулся. По ночам вскакиват — и давай дверь, чем попадя, заваливать. «Пришли, орет, за мной чертовы демоны… Щас мучать зачнут! Щас насовсем прибьють…»
Д е в а. Это он все по Анисье страдает. Ой, беда… Тута заговоры не помогут, Паша.
П а ш к а. Полночи с им провозился… От того и не пришел. Звиняйте нас покелева…
Д е в а. Пашенька…
П а ш к а. Ну?
17
Д е в а. Ой, Пашенька, голубчик, ты бы того… побывал, что ли, у меня-то… Не мил и свет, коли милого нет…
П а ш к а. Вот артельщик мой угомонится, тады, может… Да нет, навряд ли. Опять в трактир поперся. Коли не напьется, буянить зачнет. Как такого оставишь… Ведь ён с тоски руки на себя наложить.
Д е в а. Пашенька, дружочек…
П а ш к а. Ну?
Д е в а. Это я без тебя скоро в петлю полезу. Или совсем с ума свихнусь.
П а ш к а. Не болтай.
Д е в а. Уже свихнулась. Вчерась, когда ждала тебя… (Округлив глаза.) Сызнова привидениев видела.
П а ш к а. От дура, чего мелет. Кого ты опять видела-то, заполошная…
Д е в а. Видела! Ой, страшно… Некие человеки из дверей вышли и пошли.
П а ш к а. Мало ли кто по ночам шляется.
Д е в а. Я и подумала — от Кирхофши, бесовки старой, гуляки идуть. А присмотрелась — батюшки святы! Макаров, Иван, цырюльник наш… Ну тот, что год назад от горячки помер… Идеть, как, скажи, живой! А за ним — жена его, Люся, та, что от водянки преставилась. Тоже выходить! Я аж обмерла вся… Стою, дыхнуть не могу!
