– Мне очень жаль, доктор, что так все получилось, – вздохнула Синди. – Я... это просто... Я действительно все испортила, да? Я на самом деле все испортила. Не знаю, что нашло на меня.
– Иногда эмоции накапливаются, – проговорил я, перекладывая коробку инсуджекта из одной руки в другую. Я специально держал ее перед глазами женщины и высматривал какие-либо признаки беспокойства.
– Да, но тем не менее я испортила отношения между вами и Кэсси.
– Может быть, нам обоим важнее просто поговорить, как вы считаете?
– Конечно, – согласилась она, дотрагиваясь до своей косы и бросая взгляд под стол. – Мне, безусловно, нужна некоторая помощь, я согласна. Как насчет того, чтобы вылезти оттуда, мисс Кэсси?
Никакого ответа.
– Мог бы я попросить вас налить мне еще немного охлажденного чая? – спросил я.
– О, конечно, конечно. Кэсс, мы с доктором Делавэром уходим на кухню.
Мы направились к двери детской. Как только мы дошли до порога, Кэсси выползла из-под стола, кое-как встала на ноги и, протянув ручки, подбежала к Синди. Синди подняла ее и понесла с собой, держа девочку на одном бедре. Я последовал за ними, неся в руках белую коробочку.
Все еще поддерживая дочку одной рукой, Синди другой открыла дверцу холодильника и потянулась за кувшином. Но не успела она его вынуть, как Кэсси сползла ниже, и Синди пришлось взять девочку обеими руками.
– Занимайтесь малышкой, – предложил я, кладя коробку на кухонный стол и беря из рук Синди кувшин.
– Дайте я хоть достану для вас стакан.
Она прошла к открытым полкам на другой стороне комнаты.
Как только она повернулась спиной, я, как маньяк, быстро осмотрел холодильник. Единственное, что хоть как-то можно было отнести к медицине, – упаковка не содержащего холестерин маргарина. Масло лежало в отделении для масла, в отделении с надписью «СЫР» оказался нарезанный ломтиками американский чеддер.
Взяв кувшин, я закрыл дверцу. Синди ставила стакан на сервировочную салфетку. Я налил полстакана и выпил. Мое горло горело. Чай казался еще более сладким, чем раньше, – почти до тошноты. Или, может быть, мне так казалось, оттого что я только и думал, что о сахаре.
Кэсси наблюдала за мной с детской пронзительной подозрительностью. От моей улыбки она только нахмурилась. Раздумывая, может ли доверие быть когда-либо восстановлено, я поставил стакан на стол.
– Могу ли я предложить вам еще что-нибудь? – поинтересовалась Синди.
– Нет, благодарю. Я лучше пойду. Вот. – Я протянул ей коробку инсуджекта.
– О, она мне не нужна, – ответила женщина. – Вдруг в больнице кто-нибудь сможет этим воспользоваться. Они очень дорогие, именно поэтому доктор Ральф обычно отдавал нам образцы.
Нам.
– Очень мило с вашей стороны. – Я взял коробку.
– Да, – сказала она. – Мы точно не можем воспользоваться ими. – Она покачала головой. – Как странно, что вы нашли их... они навевают мне воспоминания.
Уголки рта поползли вниз. Кэсси увидела это, проговорила:
– Ax! – и завертелась.
Синди сменила недовольную гримасу на широкую улыбку.
– Привет, моя милая.
Кэсси ткнула пальчиками в рот матери. Синди поцеловала детскую ручонку.
– Да, мама любит тебя. Давай теперь проводим доктора Делавэра.
Когда мы вышли в холл, я задержался, чтобы посмотреть на фотографии, и обнаружил, что здесь нет ни одного снимка родителей Чипа. Мой взгляд вновь задержался на портрете Синди и ее тети.
– В тот день мы гуляли, – мягко пояснила женщина. – Вдоль дока. Тетя много гуляла. Из-за диабета. Нагрузка помогала ей сдерживать его.
– Ей это удавалось?
– О да. И не из-за него... не это унесло ее жизнь. С ней случился удар. Она в самом деле очень серьезно относилась к болезни, была осторожна в отношении всего, что отправлялось ей в рот. Когда я жила с ней, мне не разрешалось никаких сладостей или спиртного. Поэтому у меня так и не развился вкус к ним, и у нас в доме обычно ни того, ни другого много не бывает. – Она поцеловала Кэсси в щечку. – Я думаю, если Кэсс не попробует их теперь, то, может быть, позже они не будут ей нужны.
Я отвернулся от фотографии.
– Мы делаем все, что возможно, чтобы она была здорова, – проговорила Синди. – Если нет здоровья, то нет... ничего. Так ведь? Разговоры об этом мы слышим с детства, но только много позже начинаем понимать значение подобных слов.
Ее глаза были полны страдания.
Кэсси завертелась и забормотала что-то нечленораздельное.
– Совершенно с вами согласен, – заявил я. – Как вы смотрите на то, чтобы завтра опять встретиться?
– Конечно.
– Какое время подойдет?
– С ней или без нее?
– Без нее, если это возможно.
– Тогда, может быть, когда она спит. Обычно она спит с часу до двух или двух тридцати, а вечером ложится в семь или восемь. Может, в восемь, чтобы наверняка? Не слишком поздно для вас?
– В восемь часов, отлично.
– Возможно, Чип тоже сможет присутствовать. Это было бы очень хорошо, как вы думаете?
– Безусловно, – согласился я. – До завтра.
Она коснулась моей руки:
– Благодарю за все и очень сожалею. Я знаю, вы поможете нам пройти через это.
