– А что стряслось с Кентом Хербертом?
– С кем? – не понял Корнблатт.
– С Хербертом. Токсикологом. Разве он не работал с Эшмором?
– Не знал, чтобы кто-нибудь работал с Эшмором. Этот парень был одиночкой. Настоящим... – Он умолк. – Херберт. Нет, не уверен, что помню такого.
Мы вошли в большой полукруглый лекционный зал. Ряды обитых серой материей сидений круто спускались к деревянному помосту, на котором располагалась кафедра. Пыльная зеленая доска на колесиках стояла в глубине помоста. Обивка кресел выцвела, некоторые сиденья порваны. Негромкий гул случайных разговоров наполнял комнату.
В аудитории было по крайней мере пятьсот мест, но занято не более семидесяти. Присутствовали такие разные люди, что собрание напоминало провалившихся на экзамене учеников, собранных в один класс отстающих. Корнблатт и сопровождающие его лица направились в нижнюю часть зала, пожимая руки и обмениваясь приветствиями по пути. Я же отстал и устроился в самом верхнем ряду.
Множество белых халатов – работающие на полную ставку врачи. Но почему отсутствуют ведущие частную практику? Не смогли прийти из-за того, что слишком поздно объявили о собрании, или предпочли не участвовать? Западная педиатрическая всегда испытывала некоторое напряжение в отношениях между выпускниками университетов и медицинских школ, но обычно врачи, работающие на полной ставке, и практикующие в «реальном мире» доктора ухитрялись поддерживать сдержанный симбиоз.
Оглядевшись повнимательней, я был поражен еще одним явлением – седых голов было крайне мало. Куда делись те, кто постарше, кого я знал раньше?
Прежде чем я успел подумать об этом, какой-то человек с микрофоном ступил на кафедру и призвал присутствующих к тишине. Лет тридцати пяти, с бледным детским лицом, копной светлых волос и прической в стиле афро. Его белый халат слегка пожелтел и был слишком велик для него. Под халатом виднелись черная рубашка и коричневый вязаный галстук.
– Пожалуйста, тише, – попросил он.
Гул стих. Раздалось еще несколько отдельных голосов, затем наступила тишина.
– Благодарю всех за то, что пришли. Может ли кто-нибудь закрыть дверь?
Головы повернулись в мою сторону. Я понял, что сижу ближе всех к двери, встал и закрыл ее.
– Ну что ж, – начала Прическа Афро. – Первый пункт нашего собрания – минута молчания в память нашего коллеги доктора Лоренса Эшмора. Поэтому прошу всех встать...
Все поднялись с мест. Опустили головы. Прошла долгая минута.
– О'кей, садитесь, пожалуйста, – предложил ведущий.
Подойдя к доске, он взял кусок мела и написал:
Повестка дня:
1. Памяти Эшмора.
2.
3.
4...?
Отойдя от доски, он спросил:
– Желает ли кто-нибудь сказать несколько слов о докторе Эшморе?
Молчание.
– Тогда позвольте мне. Я знаю, что выступаю от имени всех нас с осуждением жестокости того, что произошло с Лэрри, и с выражением нашей глубочайшей симпатии его семье. Вместо цветов я предлагаю организовать фонд и пожертвовать его какой-нибудь организации по выбору семьи. Или по нашему выбору, если в данный момент семье будет слишком тяжело обсуждать эту проблему. Мы можем решить этот вопрос теперь или попозже, в зависимости от того, как вы настроены. Кто-нибудь желает выступить по этому поводу?
– Как насчет Центра по контролю за ядами? – предложила женщина с короткой стрижкой, сидящая в третьем ряду. – Он ведь был токсикологом?
– Центр по контролю за ядами. Хорошо, – сказал ведущий. – Кто-нибудь поддерживает это предложение?
Поднялась одна рука.
– Спасибо, Барб. Итак, продолжим. Кто-нибудь знаком с семьей? Чтобы информировать их о наших намерениях.
Никто не ответил.
Афро посмотрел на женщину, которая внесла предложение.
– Барб, ты согласна отвечать за сбор денег?
Женщина кивнула.
– Хорошо. Ну что ж, господа, приносите пожертвования в кабинет Барб Лоуман в ревматологии, и мы постараемся, чтобы Центр по контролю за ядами получил деньги как можно быстрее. Есть ли еще что-нибудь по этому вопросу?
– Принято! – произнес кто-то. – У нас нет вопросов.
– Мог бы ты встать и разъяснить это более подробно, Грег? – предложил ведущий.
Поднялся коренастый бородатый мужчина в клетчатой рубашке с широким галстуком в цветочек в стиле ретро. Мне показалось, что я припоминаю этого человека, он тогда был еще без бороды. Какая-то итальянская фамилия.
– ... Я хочу сказать, Джон, что охрана у нас здесь никуда не годится. То, что случилось с ним, могло бы случиться с любым из нас, а так как вопрос идет о наших жизнях, мы имеем право получать полную информацию о том, что именно произошло, насколько успешно идет полицейское расследование, а также какие меры мы можем предпринять для собственной безопасности.
– Таких мер не существует! – воскликнул чернокожий мужчина в очках. – Если администрация не предпримет реальных усилий для создания настоящей системы безопасности, не установит круглосуточное дежурство у каждого выхода к автостоянкам и на каждой лестничной площадке.
– Это потребует денег, Хэнк, – возразил бородач. – Желаю успехов.
Встала женщина, чьи волосы цвета помоев были собраны в «конский хвост».
