— У неё было трое детей. Ирина, Евдокси́я и… я.
— Твоя мать была императрицей?
— Твоя бабушка была императрицей. Великой. Когда она умерла, мою старшую сестру Ирину должны была короновать, но младшая сестра Евдоксия..., — он отвернулся, его голос надломился, — ...Евдоксия убила её и узурпировала трон. Была междоусобная война. — он уставился в огонь, покачав головой, как будто пытаясь вытряхнуть сожаления. — Были война, и голод, и раскол между церквями Востока и Запада, и великий город-крепость Троя сгнил изнутри. Слуги Ирины увезли её маленькую дочь в Святой Город, под защиту Папы. Но она потерялась по дороге. Убита, как я полагал, уже давно. — он посмотрел на Алекс. — Ее звали Алексия.
— И ты думаешь… это я?
— Я знаю. Вот родимое пятно на твоей шее, и цепочка, которую ты носишь… — и он указал на несколько звеньев, виднеющихся из-под прекрасного мехового воротника.
Она прикрыла её платьем:
— Это безделушка.
— Ты ошибаешься. Там внизу случайно не полмонеты?
Очень медленно она вытащила цепочку. На конце болтался яркий полудиск из меди, отполированный годами о её кожу, зигзагообразный обрезанный край сверкал. — Как ты узнал?
Он полез за воротник и вытащил свою цепочку. Она уставилась на неё, увидев болтавшуюся на конце другую половину монеты. Он подошел ближе, чтобы поднести свою к её, и Алекс почувствовала, как все волоски на шее встали дыбом, когда рваные края идеально совпали. Одна монета.
— Тебе дали это в день, когда ты покинула Трою. Поэтому нет никаких сомнений, кто ты. Но я понял всё в момент, когда увидел тебя. — он улыбнулся, и неловкость исчезла, улыбка была такой тёплой и открытой, что почти заставила её поверить. — Даже с рыбой в волосах и кулаком на горле. Ты выглядишь в точности как твоя мать.
— Я… — Алекс сглотнула. — Я не помню её...
— Она была лучшей из нас. Всегда такой храброй. Так уверена в себе. — он взял её здоровую руку и её забинтованную руку и зажал в своей. У него были большие, сильные и тёплые руки. Как только она подавила желание вырваться, почувствовала что-то странное и успокаивающее.
— Послушай, — проворчала она, — Я не знаю... как быть принцессой...
— Все, чего я хочу, — сказал он, — для тебя… чтобы ты была собой.
Вряд ли он бы так сказал, знай её получше. Но Кошёлка всегда говорила: «Не спугни цель, когда она сама лезет в ловушку», — и сейчас он хмурился, глядя в пол, поэтому она позволила ему продолжать говорить.
— Несколько недель назад я узнал, что моя сестра Евдоксия умерла. Никто сильно не опечалился. Некоторые говорят об отраве. Некоторые говорят — результат последнего самонадеянного колдовского эксперимента.
— Колдовского? — с сомнением пробормотала Алекс.
— Какова бы ни была причина, её трон пуст! Глаза Михаэля взметнулись и встретились с её глазами. — Пора тебе вернуться.
Её брови оказались ещё выше.
— На трон?
— На Змеиный трон Трои.
Во время первой встречи он объявил её принцессой. Во время второй он положил на стол императрицу. При таком раскладе она станет ангелом к вечернему чаю и богиней к ночи.
— Не могу дождаться, когда ты его увидишь, Алекс! — сказал он, сияя глазами. — Столп, воздвигнутый ведьмами-инженерами древнего Карфагена, возвышается над городом, отбрасывая тень на всю гавань! На его вершине — знаменитые Висячие сады, прекраснее, чем ты можешь себе представить, орошаемые горными источниками, текущими по Большому акведуку.
Он взял её за одно плечо, протянув другую руку, как будто вид расстилался перед ними.
— Базилика Ангельского Явления возвышается над зеленью, заполненная паломниками, желающими узреть реликвии великих крестовых походов! И дворец, а над всем этим — Фарос, величайший маяк в Европе, на его вершине — Пламя святой Натальи, сияющее, как звезда, ведущая сыновей и дочерей Трои домой! — он повернулся к ней, схватил за другое плечо, держа на расстоянии вытянутой руки. — Наш дом, Алекс!
Она моргнула, глядя на него. Все инстинкты, усвоенные на горьком опыте за эти годы, подсказывали относиться ко всему как к лжи, да и были когда-нибудь более смехотворные нелепости, чем эти?
Только она здесь. В Небесном Дворце. Впервые за несколько недель в тепле. С гребнем, который стоит дороже её рук. В мантии, которая стоит дороже её головы. И было что-то чертовски правдоподобное в этом ублюдке. Она начинала думать — он
Кажется, герцог Михаэль опомнился и убрал руки.
— Я знаю, это, наверное… слишком сложно принять. Я знаю, это должно быть страшно. Но я буду с тобой на каждом шагу этого пути.
— У меня никогда не было… никакой семьи… — она едва понимала, говорит правду или играет роль. Наверное, это к лучшему. Так получается самая лучшая ложь.
— Мне так жаль, Алекс. Потребовалось так много времени, чтобы найти тебя. Много лет… Я потерял надежду. Позволь мне всё исправить. Позволь мне помочь тебе сейчас. — у него были влажные глаза, поэтому она посчитала, что ей тоже подойдёт. Ей никогда не приходилось долго искать грустные воспоминания.