Дьяволы полностью

— Я выясню… — прошептал Бальтазар, рассеянно почёсывая запястье. — Я докопаюсь до сути. Докопаюсь. Я должен.

— Проблема умных людей, — пробормотал Якоб, проводя рукой по ​​шрамам на изуродованном лице, чтобы стереть выступившие слёзы, — в том, что они считают, будто всё должно быть частью хитрого плана. — он взглянул на Бальтазара. — Но это же просто. Никакого плана. Никакого трюка. Узы Папы Бенедикты слишком крепки даже для Герцога Ада.

— О, конечно! — взвизгнул Бальтазар, и его голос сочился презрением. — Потому что, полагаю, эта нелепая девочка и есть второе пришествие Спаситель, а значит, её жалкий лепет — есть само слово божье!

Шутка, конечно же. Самая нелепая шутка, какую он только мог придумать. Но никто не засмеялся. Баптиста сердито посмотрела на него, вытирая рот от блевотины. Якоб сердито посмотрел на него, уперев руки в бока. Даже вечно ухмыляющийся барон Рикард не улыбнулся ни единым намёком.

— Подождите…— Бальтазар нерешительно отступил назад, волосы на затылке встали дыбом. — Ты же не можешь верить в это… — он уставился на барона Рикарда, несомненно, одного из самых скептически настроенных существ, которых он когда-либо встречал. — Ты… же не можешь верить в это?

— У меня были сомнения. — вампир облизал кончиком языка один из острых зубов. — До сих пор. Но безумные крайности твоих попыток доказать, что связывание можно разорвать, в конечном итоге доказали прямо противоположное. Шаксеп не смогла этого сделать. — он беспомощно пожал плечами. — Какая ещё сила выше существует?

У Бальтазара закружилась голова. Ему отчаянно хотелось отрицать. Высказать презрение. Он открыл рот, чтобы сделать это, на мгновение из него ничего не вырывалось. В конце концов он выдавил из себя пронзительный хохот, и из всех фальшивых смешков, которые он изрыгнул в тот день, этот был наименее убедительным:

— Что ж, если Спаситель снова ходит среди нас, — произнёс он не столько колкость, сколько отчаянный вопль, — полагаю, страшный суд уже близок!

Тишина затянулась.

— Наконец-то, — проворчал Якоб из Торна, устало отворачиваясь. — Он понял.

Алекс продолжала плестись, опустив голову. Лучше не спускать глаз с земли. Там им самое место. Подними глаза и увидишь, как далеко ещё до горизонта, насколько паршивым, вероятно, будет путешествие, а когда доберёшься, там точно не будет ничего стоящего.

В общем, с уверенностью можно было сказать, что настроение у неё было не самое лучшее.

— Может, теперь ты поедешь? — спросила Солнышко.

— Я? Нет. Последнее, чего я хочу. Ненавижу лошадей. — Боже, как бы ей хотелось поехать. Её левая нога была изранена уже несколько дней — один огромный волдырь, потом она попала в кроличью нору и повредила правую, и теперь едва знала, на какую ногу лучше хромать.

Солнышко выглядела в равной степени сомневающейся и нездоровой, сгорбившись, натянув капюшон на плечи, обхватив руками рёбра.

— Я в порядке, — сказала Алекс тем же тоном, которым можно было бы сказать «я умираю». Но хотя Солнышко и видела мышь за полмили, она, казалось, не замечала никакого подтекста, даже когда ковыляешь с ней рядом с мордой, похожей на выпоротую жопу. Или, может быть, Солнышко ясно видела подтекст, но не хотела заводить разговор с Алекс, что было неудивительно, ведь Алекс испортила их дружбу, если она у них вообще когда-то была. Кому захочется целовать такую ​​жадную тварь, как она? Как только она коснулась чего-то почти стоящего, тут же всё испортила, хватаясь за нечто большее.

Она нахмурилась, отчаянно пытаясь отвлечься. На ряд кривых столбиков по одну сторону пути, скособоченных, словно их ставил пьяный. Вот старый овечий череп, на котором развеваются клочья гниющей шерсти, а там, гремя и позвякивая на ветру, висит железное кольцо или медное колесо:

— Что там за штуки? — спросила она.

— В этом есть что-то языческое, — сказала Вигга, топая босиком, но каким-то образом не испытывая никаких проблем с ногами. — Напоминает о доме… не в самом хорошем смысле… не то чтобы есть какой-то хороший способ вспоминать о моём доме… или о моём прошлом, вообще… — она замолчала, выглядя озадаченной. — О чём мы говорили?

— О заборе, — сказала Солнышко.

— Это уведомление о совместном папско-патриаршем интердикте, — сказал брат Диас, почёсывая отрастающую клочками бороду.

— Папско во что? — хмыкнула Вигга.

— Интердикте, — резко ответил он ей, указывая на ближайший столб. Монахи и оборотни, вероятно, не лучшие спутники в путешествиях, но эти двое, похоже, раздражали друг друга сильнее, чем когда-либо. — Должно быть, это граница баронства Кальятта. Тридцать лет назад это место было опустошено Долгой Оспой, уничтожившей четверть населения.

— Звучит плохо, — пробормотала Алекс. Она вспомнила, как Долгая Оспа надвигалась на Святой Город. Стражники, загоняющие больных в чумные бараки. Запах дыма от горящих тел. Люди, распевающие имена святых, чтобы отогнать миазмы. Хоры, причитающие день и ночь о прощении Всевышнего.