Соперничающие священники разъехались, всё ещё препираясь из-за юридических тонкостей, касающихся замшелых вопросов: многовековая теологическая, финансовая и политическая вражда между церквями Востока и Запада была слишком щекотливой, чтобы уладить её в спальне. Стражники разошлась, объявляя о прекращении военных действий, и по разные стороны долины два вооружённых лагеря постепенно слились воедино, словно вино из проколотых бурдюков, солдаты хлынули обратно к своему обычному существованию, не обладая воображением, чтобы постичь выпавшую удачу. Слуги наконец утащили стол и тент, одинаково утомлённые хозяином и хозяйкой, так что, когда солнце клонилось к холмам, а тени от камней становились всё длиннее, единственным свидетельством состоявшихся переговоров были изрядно утоптанная трава и шкурки какого-то экзотического фрукта, которые графиня бросала в сторону. Бальтазар на мгновение задумался, не поднять ли их и не выбрать остатки, но решил, что это уже ниже его достоинства, даже если его планка и так опустилась столь низко, что практически ушла под землю.
Как бы подчеркивая это, Баптиста ткнула Бальтазара носком сапога, словно пастушка упрямую козу:
— Не пора ли выследить нашу своенравную принцессу? — она взглянула на Якоба, угрюмо скрестившего руки, и на барона Рикарда, прислонившегося к одному из камней и ковырявшего клыки заострённой палочкой. — Сомневаюсь, что кто-то здесь будет возражать против лёгкого сеанса Чёрного Искусства.
— Вряд ли. — Бальтазар устало встал, отряхивая какие-то капли и мусор, прилипший к заду штанов покойника, и вздохнул. Скорее застонал, по правде говоря.
Проведение ритуала, каким бы обыденным он ни был, когда-то стало бы источником почти безграничного волнения. Каковы будут риски, трудности? Как их минимизировать, преодолеть? Какая форма слов будет наиболее эффективной, какое сочетание символов наиболее действенным, какой набор жестов наиболее изящным? Магия — не просто какая-то практика, но искусство, зрелище, высшая форма самовыражения!
Теперь он не чувствовал ничего, кроме лёгкого раздражения, гнетущего отвращения от того, как низко он пал, и, конечно же, постоянного тошнотворного натяжения из-за связывания.
— Мне понадобится что-нибудь заострённое, — сказал он, а затем, когда Баптиста и Якоб потянулись за своими орудиями смерти, — Что-нибудь способное плавать в воде, или, ещё лучше, в молоке. Стрелка нашего компаса. — барон Рикард показал свою палочку:
— Как насчёт этого?
— Вампирская зубочистка. — Бальтазар без энтузиазма вырвал её из его руки. — Мрачно уместно, полагаю.
— А потом? — спросил Якоб.
Бальтазар опустился в самый центр круга:
— Закопаем. — и он начал дёргать траву, вырывать пальцами во влажной земле крошечную могилку: несколько дюймов длиной, несколько дюймов глубиной.
Могила для его надежд и амбиций. Могила для того человека, которым он был. Конечно, крошечная, но ведь и его амбиции так же сильно уменьшились.
Он поднял тяжёлые руки в начальном магическом жесте, и не мог не заметить грязь под обломанными ногтями, размазанную по обветренным пальцам, въевшуюся в трещины на его грязных ладонях. Отвратительные шрамы там, где он в Венеции пытался, но с треском провалил попытку прижечь отметину на запястье. У него были когда-то такие красивые руки.
— Найдём Алексию, — пробормотал он, — И что тогда?
— Доставим её в Трою, — сказал Якоб с привычной для него прямотой молотка.
— Преодолевая трудности и голод, борясь с ещё более смертоносными кузенами, с нечестивыми результатами безумных экспериментов Евдоксии и с разного рода колдунами, наёмниками и чудовищами?
— Вполне вероятно, — сказал барон.
— Без благодарности, награды и надежды на освобождение.
— Надо признаться, меня редко благодарят, — проворчала Баптиста.
— Нисходящая спираль, — сказал Бальтазар, — Отвратительных унижений.
— Такая работа, — прорычал Якоб. — Пусть меня не держат в настоящем тёмном подземелье, но мне всё равно грозит пожизненное заключение в метафорической темнице тела папского узника, где я буду рабом прихотей десятилетней девочки.
— Она подрастёт, — бодро сказал барон.
— Быть рабом прихоти тринадцатилетней девочки, на мой взгляд, не лучше.
— Скорее всего, гораздо хуже, — сказала Баптиста. — Но ты — далеко не первый, кто оказался в подобной ситуации.
— Как вы ясно дали понять. — Бальтазар медленно поднялся, стряхнув с ладоней малую часть грязи. — Целая вереница колдунов, ведьм и волшебников прошла через часовню Святой Целесообразности к славе, богатству и успеху. — он взглянул на невыразительные лица своих троих коллег. — Ой, погодите, простите, они все мертвы. — Баптиста нетерпеливо потёрла затылок:
— Тебя осудил Небесный Хор. Что ещё делать?