Дьяволы полностью

Раздался грохот, когда стражники, головорезы и паломники мгновенно избавились от мечей, копий, топоров и ножей. Один сутенёр прыгал, пытаясь вытащить кинжал из-за голенища сапога. Люди начали падать на колени, когда внушающая благоговение речь барона продолжалась.

— Если честно, замок Лукреции был несколько громоздким. Он принадлежал семье на протяжении поколений — эти обои в столовой, фу — и я был настроен привести это место в порядок. Немного штукатурки, новая краска, крыша требовала внимания, нужен был редкий вид сланца, который сложно доставить. Потом была настоящая суета из-за новой люстры, эти люди были исключительно упрямы в своих привычках...

Кто-то потянул за плечо брата Диаса, шипя: "Пойдём", — хриплым голосом, но он вырвался. Теперь он примерно понимал, каково было слышать, как говорит Спаситель. Барон Рикард был близок к тому, чтобы прикоснуться к самой тайне бытия. Все это знали. Одна женщина — торговка углём из Гроссе́то — скулила от почти сексуального экстаза на каждом вдохе.

— ...моей любимой едой всегда было рагу из бобов и колбасы, которое мой отец делал с гусиным жиром, но вскоре им стали фирменные клёцки поместья моей жены. — глаза барона были устремлены за горизонт. Зацикленный на чём-то банальном и повседневном, зацикленный на божественном откровении, которое он каким-то образом ваял земными словами. — Дело в свинине, полагаю. С небольшим количеством масла... немного лука... вот это были деньки. — он грустно улыбнулся, что пронзило сердце и оставило брата Диаса бездыханным. — Когда я ещё жевал.

— Милосердные небеса, это истина, — прошептал ростовщик, молитвенно сцепив руки.

— Это истина. — один из сутенёров обмочился, замерев, пока тёмное пятно растекалось по передней части его штанов. — Единственная.

Брат Диас понял. Что имело значение? Что имело значение, кроме следующих слов барона Рикарда?

— Итак, все, если я заслуживаю вашего абсолютного внимания... — Вампир оглядел собравшихся, убедился, что все глаза обращены на него и охвачены благоговейным почтением. — И я полагаю, так оно и есть… возвращаясь к сути. — его борода поседела, волосы побелели, а лицо выглядело очень морщинистым, но эти глаза… казалось, он смотрел прямо в душу брата Диаса. Стояла полная тишина. Даже птицы и насекомые были неподвижны. — Вы продолжите путь на Кипр, забыв эту речь, забыв меня, определённо забыв эльфийку и любой намёк на колдовство, забыв, что любой человек, такой как я или мои соратники или кто-то, хоть немного похожий на принцессу или на хорька когда-либо был членом вашей Благословенной Компании. Да?

По тому, что недавно было кровожадной толпой, пробежала своего рода волна, и все с нетерпением закивали головами.

— Да, — выдохнул торговец углём, его веки трепетали. — Да. Да. Да…

— Желаю вам радости от путешествия, — сказал барон. — Пусть вы все найдете то, что ищете. — Он отвернулся, затем снова повернулся. — Кроме вас, епископ Аполлония.

— Меня? — спросила епископ, всё ещё со слезами на глазах.

— Вы испытаете неприятный зуд, от которого не сможете избавиться на всём пути до Кипра и обратно.

— Я испытаю, — сказала епископ, упала на колени в грязь и радостно подняла руки к небесам. — Возлюбленный Боже!

— Спасибо всем. — и барон спустился вниз — трудное занятие в таком преклонном возрасте, узловатые костяшки пальцев дрожали на рукоятке трости. И вот они оставили Благословенную Компанию позади, большинство продолжало смотреть на пустую кафедру, другие тупо таращились в никуда, а третьи бесцельно бродили. Спотыкающийся брат Диас позволил увести себя. Они спускались по длинному склону к Венеции, в пятнистую тень от деревьев, большая часть разума монаха всё ещё блуждала в возвышенных чудесах речи барона.

— Что это было? — спросила Алекс.

— Очарование, — произнесла Баптиста сквозь сжатые губы, оглядываясь на склон и нервно сжимая кинжал в руке. — Пройдёт через час или два.

— Надо было позволить мне убить ублюдков, — сказала Вигга, продираясь сквозь кусты.

— Не всех нужно убивать или трахать, — заметил Бальтазар, отбрасывая отрубленную руку в кусты и вытирая свою о переднюю часть рясы. — Совсем испортилась. — он сбросил рясу и оставил на кусте.

У брата Диаса не было времени на такие пустяки:

— Самая глубокая речь, которую я когда-либо слышал, — выдохнул он. И буквально начал дёргать вампира за рукав, так отчаянно ему хотелось узнать. — Не могли бы вы рассказать мне побольше, барон Рикард, об этих клёцках?

— Возможно, позже. — старый вампир поморщился, осторожно убирая руку брата Диаса. — Я чувствую себя довольно уставшим.

Огромная дверь могла принадлежать настоящему замку. После долгого царапанья с обратной стороны, когда замки были открыты и задвижки отодвинуты, она с визгом открылась, явив неулыбчивого привратника.

Марангон, молчаливый парень, к которому первым подошла Баптиста, кивнул в ответ без улыбки и провёл паству часовни Святой Целесообразности в притвор, где двое неулыбчивых головорезов сердито осмотрели всех по очереди.