Они завернули за угол, и Солнышко осталась позади, прижавшись к стене, чтобы побаловать себя парой приятных длинных вдохов, прежде чем снова задержать дыхание и нырнуть в забег к колоннаде. Она была построена вокруг того, что когда-то, наверное, было садом, но регулярные наводнения превратили его в затхлый пруд. Именно в таком состоянии, насколько она могла судить, была большая часть Венеции. В центре стояла коленопреклонённая потёртая статуя, поднявшая к небу руку без ладони, словно моля бога о спасении. По опыту Солнышко это не работало. Ни с богом, ни с кем-либо ещё.
Хочешь спастись — помоги себе сам.
Может, потом бог тебя поприветствует, или что-то в этом роде.
— Это был монастырь? — спросил брат Диас.
— Да, — сказал Марангон, который говорил почти так же мало, как улыбался.
— Где монахи?
— На небесах, может быть? Ты эксперт.
Якоб держался за ногу. Недели марша с паломниками, должно быть, дорого ему обошлись. Солнышко хотела бы помочь, но у неё не было возможности, а он ненавидел саму идею помощи. По каким-то своим причинам он хотел усложнить жизнь насколько мог.
Она вообще не понимала людей — такие странные. Общение с ними каждый раз было как пощёчина, за которой сам и пришёл, а потом получаешь опять и опять.
Ещё один неулыбчивый головорез стоял у очередной тяжёлой двери. В обычной ситуации Солнышко проскользнула бы первой или затерялась среди остальных, но они шли слишком плотно, поэтому она подождала, пока они не пройдут и дверь не закроется, затем слегка щёлкнула мочку уха стража и, когда он резко повернулся, метнулась под его руку, резко обогнула дверь и вошла до того, как она закрылась, очень ловко, если спросить её мнение.
Жаль, никто не видел.
Большая высокая комната с другой стороны оказалась выстроена как часовня с высокой галереей. На стропилах трепетала от сквозняка старая паутина. Повсюду были витражи со святыми, которых убивали самыми причудливыми способами. Святая Симона на раскалённом троне, и святая Джемайма под своим камнем, и святая Седрик, утыканная гвоздями так, что Солнышко дрожала даже при мысли об этом.
Почему спасённые хотели видеть, как их героев терзают, топят, забивают и раздавливают, она понятия не имела. Может, они думали, что если святую Седрик пригвоздят достаточно качественно, им удастся остаться не прибитыми. В этом они, вероятно, ошибались.
Гвоздей на всех хватит.
Помещение строили как часовню, но переделали под кухню. У стены располагалась печь, достаточно большая, чтобы вместить труп. Рядом мужчина раскатывал тесто на алтарном камне, мучная пыль клубилась с цветных лучах. Было что-то очень бандитское в том, как он это делал, и Солнышко подумала, что в свое время в этой печи несомненно побывал труп или два. Рядом с мужчиной стояла маленькая девочка в таком же фартуке, как у него, и с ухмылкой, которой даже Бальтазар мог бы гордиться.
— Фриго! — пропела Баптиста, размахивая руками, словно обнимая всех вокруг. У неё была такая манера говорить, которая почему-то нравилась людям. Для Солнышко это всегда было больше похоже на магию, чем собственная способность исчезать.
Стоит заметить, в этот раз магия Баптисты провалилась. Глаза Фриго остались совершенно холодными:
— Баптиста, — проворчал он, как можно было бы говорить о вечной проблеме с плесенью, и снова вернулся к своему тесту. — Я знал, что ты вернешься. Как лиса к свалке.
Баптиста пожала плечами:
— Меня называли и похуже.
— Останься тут ненадолго, — сказал Фриго. — И назовут.
— Так это — херова сука Баптиста? — резко спросила маленькая девочка, уперев в бёдра покрытые мукой кулаки. Солнышко хотела бы знать, как можно так сильно морщить лицо, словно в нём вообще нет костей. — Ты — та херова сука Баптиста?
— Моя внучка, — сказал Фриго, кивнув в её сторону. — Лучший знаток людей, известный мне. Я учу её семейному делу.
— Пекарскому или управлению бандой? — спросила Баптиста.
— Почему нельзя и тем, и другим? — усмехнулась девушка. — Я слышала, ты мошенница
Улыбка Баптисты даже не померкла:
— И это только увлечения, — сказала она.
Солнышко на цыпочках шла вдоль стен, пока они разговаривали, старые плиты были такими гладкими и прохладными для её босых ног. Она шла осторожно, по затенённой стороне часовни, потому что люди могли не видеть её, но в цветных лучах могли увидеть пылинки, отлетавшие от неё.
Они не видели, где она была, но иногда замечали, где её не было.
Фриго всё ещё месил тесто:
— Что ты ищешь, Баптиста?
— А мне обязательно нужно что-то искать?
— Да. Ты не можешь удержаться.
Дверь в дальней стене была приоткрыта, и, подойдя на цыпочках, Солнышко увидела там прислушивающегося человека с ножом в руке и ещё двоих, тоже с ножами, что было неудивительно в таком