Дьяволы полностью

Было пятнадцатое число месяца Преданности, а брат Диас опоздал на аудиенцию у Её Святейшества Папы.

«Чёрт побери», — ворчал он, когда его еле движущуюся карету задела процессия стенающих бичующихся, их спины были в крови, а лица — в слезах восторга, они хлестали себя под полотном, на котором было написано просто: «Раскайтесь». В чём призывали раскаяться не уточнялось.

Каждому есть в чём, не так ли?

«Чёрт побери», — пусть она и не входила в число Двенадцати Добродетелей, но брат Диас всегда гордился своей пунктуальностью. Он потратил целых пять часов, чтобы добраться от гостиницы до места аудиенции, хотя планировал по меньшей мере два часа благочестиво любоваться статуями старших святых перед Небесным Дворцом. В конце концов, говорили, что все дороги в Святом Городе ведут туда.

Только теперь казалось, что все дороги в Святом городе вели вокруг и вокруг ледяными кругами, кишащими невообразимой массой паломников, проституток, ротозеев, интриганов, покупателей реликвий, продавцов индульгенций, искателей чудес, проповедников и фанатиков, обманщиков и мошенников, проституток, воров, торговцев и ростовщиков, солдат и головорезов, поразительным количеством скота на копытах, калек, проституток, увечных проституток, он упоминал проституток? Они превосходили духовенство численностью примерно в двадцать раз. Их кричащее присутствие в благословенном сердце церкви, горячие обещания, застывающие на губах морозными облачками, и демонстрация покрытых гусиной кожей конечностей равнодушному холоду, были шокирующими, конечно, позорными, несомненно, но также возбуждающими желания, которые брат Диас надеялся давно похоронить. Он был вынужден поправить волосы и обратить взор к небесам. Или, по крайней мере, к трясущемуся потолку кареты.

Так он и попал в беду в первый раз.

— Чёрт возьми! — он дёрнул вниз окно и высунул голову в морозный воздух. Какофония гимнов и молитв, криков торговцев и мольбы о прощении, а также вонь древесного дыма, дешёвого ладана и близлежащего рыбного рынка мгновенно утроились, оставив его в сомнениях: закрывать уши или нос. Он закричал на кучера, — я опоздаю!

— Это меня не удивит. — мужчина говорил с усталым смирением, как будто был незаинтересованным прохожим и не брал непомерную плату за доставку брата Диаса на самую важную встречу в жизни. — Сегодня день святого Эльфрика, брат.

— И?

— Его мощи были подняты к шпилю церкви Непорочного Умиротворения и выставлены на обозрение нуждающимся. Говорят, они излечивают подагру.

Это объясняло хромоту, трости и инвалидные коляски в толпе. Разве это не могла быть золотуха, или нескончаемая икота, или какая-то другая болезнь, не мешающая страдающим разбегаться от проносящегося экипажа?

— Разве нет другого пути? — пронзительно крикнул брат Диас, прерывая праздную болтовню.

— Сотни. — кучер вяло пожал плечами в сторону толп. — Но ведь День Святого Эльфрика везде.

Колокола, зовущие к полуденным молитвам, раздались по городу начиная с одного-двух прерывистых звонов в придорожных святилищах, перерастающих в нестройный звон, когда каждая часовня, церковь и собор добавляли собственные неистовые раскаты, пытаясь затащить паломников на молитвенные скамьи к тарелкам для сбора пожертвований.

Экипаж качнулся вперёд, даровав брату Диасу облегчение, затем немедленно остановился, повергнув его в отчаяние. Неподалеку пара оборванных священниц из конкурирующих нищенских орденов были подняты на раскладывающихся кафедрах, опасно покачиваясь над толпой со скрипом измученных механизмов, разбрызгивая слюну, они яростно перебивали друг друга, споря о буквальном значении призыва Спасителя к вежливости.

«Чёрт возьми!» — вся работа по подрыву доверия к братьям в монастыре. Все хлопоты, чтобы любовницы аббата не узнали друг о друге. Всё хвастовство о вызове в Святой Город, выделении как особенного, которого отметили для великого будущего. И вот здесь его амбиции умрут. Похороненный в карете, застрявшей в человеческой грязи, на узкой площади, названной в честь неизвестного святого, холодной, как ледник, оживленной, как бойня, и грязной, как сортир, между расписным ограждением, забитым нищими с лицензией, и липовым эшафотом, на котором группа детей сжигала соломенные чучела эльфов.

Брат Диас наблюдал, как они истязают остроухих, острозубых болванчиков, выбрасывающих снопы искр, пока зрители снисходительно аплодировали. Эльфы, конечно, были эльфами, и, конечно, лучше сжечь, чем не сжечь, но что-то тревожное было в этих пухлых детских лицах, сияющих от яростного ликования. Теология никогда не была его сильной стороной, но он был уверен, что Спаситель много говорила о милосердии.

Бережливость, безусловно, присутствовала среди Двенадцати Добродетелей. Брат Диас всегда напоминал себе об этом, когда обходил стороной нищих у ворот монастыря. Но иногда нужно вложить деньги, чтобы получить прибыль. Он высунулся из окна, чтобы снова крикнуть кучеру: