Дьяволы полностью

— Я ещё жива, — сказала Алекс, но с таким сомнением, как будто это вопрос.

— Действительно. — Солнышко подняла руку, ущипнула её за щёку и слегка похлопала. — Насколько я могу судить.

Они сидели, прижавшись друг к другу, на резной скамье Саввы, на пухлых подушках Саввы, накинув на плечи Саввин позолоченный плащ, оказавшийся на удивление мягким. Они сидели, глядя на огонь Саввы, и пили вино Саввы, и Солнышко выпила слишком много, примерно три глотка.

Раньше она считала любое количество вина слишком большим, но за последний час или два на неё снизошло просветление, и теперь вино казалось поистине чудодейственным лекарством. Первый глоток может быть на вкус как грязная ступня, но чем больше пьёшь, тем лучше становится, и теперь это был летний луг в бутылке, солнечный свет, коснувшийся языка. Её многочисленные раны, кажется, ныли меньше, уступив место лёгкому головокружительному чувству удовлетворения и тёплой любви к миру, который, возможно, и ненавидел её, но что с того? Нельзя выбирать, какими будут другие, только то, кем будешь ты, и она решила быть хорошей.

По крайней мере, до завтра.

— Меня не пронзили копьём, — Алекс ткнула себя в живот, словно проверяя его на наличие дыр. — И не пронзили мечом, и не пронзили стрелой…

— Рад за тебя, — прорычал Якоб. — Ох! — Баптиста ткнула иглой рядом с огромной раной на его груди и протянула нить.

После всего произошедшего монастырь мало кого привлекал. По крайней мере, никого, кроме Бальтазара, который смотрел в разверзшуюся чумную яму с восторженным недоверием архитектора, наконец-то увидевшего, как возвели его величественный собор.

Потом они хромали и спотыкались, опираясь друг на друга и залечивая свои многочисленные раны. От разрушенного храма до разрушенного двора и через разрушенное кладбище, в лес, где наткнулись на лагерь Саввы и его охотников, выглядевший примерно так, как, должно быть, оставил его так называемый Ангел Трои — полный палаток, лошадей, провизии и очень большого количества вина.

Алекс помахала бутылкой:

— Меня не сбила с ног, не раздавила падающая кладка, не сбросил со скалы крылатый козлина, и легион мертвецов не утащил в чумную яму.

— В общем… — сказала Солнышко, — Я довольна.

— Думаю, я тоже выжил. — брат Диас нахмурился, глядя на покрытую струпьями тыльную сторону своей руки, затем перевернул её, чтобы нахмуриться, глядя на покрытую струпьями ладонь. — Как бы мало я того ни заслуживал. Я начинаю верить… что у Бога, должно быть, есть для меня предназначение.

— Я б не… — шрам на щеке Якоба подёргивался при каждом движении иглы Баптисты, — Рекомендовал это.

— Осталось совсем немного, — пробормотала Баптиста, сжав губы в жёсткую линию во время шитья, — Очень самонадеянно думать, что каждый твой чих — часть его плана.

— В этом случае любое беззаконие оправдано, — сказал барон Рикард. — Как человеку, столетиями оправдывавшему беззаконие, вы можете мне поверить. — он вытащил из ящика бутылку и осмотрел при свете камина. — Должен сказать, слуга твоего кузена содержал отличный погреб.

— Жаль, что он свалился в яму, — Алекс сделала движение, возвращая бутылку барону. — Мой дядя как-то сказал мне, что герцогов всегда можно наделать, но хороший слуга — редкое сокровище.

— Очень мило, но я уже попил. — он взглянул на Солнышко, отсвет костра блеснул в его чёрных глазах, на белых зубах. — Самого выдержанного, от которого не бывает похмелья.

Солнышко нервно откашлялась и плотнее закуталась в плащ Саввы — её внезапно зазнобило, и Алекс предложила бутылку ей. Их пальцы соприкоснулись, когда она взяла его, и в этом было что-то странное, и Алекс поймала её взгляд, и там тоже было что-то странное, и Солнышко тут же отвернулась, отпила из бутылки, покатала во рту, проглотила, вдохнула, и её голова наполнилась фруктовыми парами.

— Ты не боишься, что они вернутся? — спросила Алекс, оглядывая добротное снаряжение, брошенное в лагере.

— Те, кто свалился в яму? — Бальтазар посмотрел на звёзды. — Нет.

— Я имела в виду тех, кто сбежал.

— После того, как увидели остальных падающими в яму? — Якоб поморщился, глядя на землю. — Нет.

Настала очередь Алекс плотнее закутаться в плащ, и её плечо потёрлось о плечо Солнышко, приятное прикосновение, от которого ей захотелось потереться в ответ, как кошка трётся о печку, и замурлыкать. Солнышко, кажется, тихонько замурлыкала.

— Впервые за несколько недель мне не холодно, — пробормотала она.

— Впервые за несколько недель я не в ужасе, — сказал брат Диас.

— Впервые за несколько недель я не испытываю боли, — сказал Бальтазар.

— Рад за тебя, — пробормотал Якоб, когда Баптиста затянула последний узелок и обрезала нить кинжалом.

— Тогда повернись. — она лизнула новую нитку и начала продевать через иглу. — Я займусь спиной.

— Чёрт возьми. — Якоб надул щеки, затем с трудом поднялся, схватившись за перевязанную ногу, и со стоном обернулся — костёр осветил ещё большую рану от копья на спине.

— И что дальше? — спросила Алекс.

— Ещё немного этого, — сказал брат Диас с ухмылкой глядя на свою бутылку, — А потом спать.

— Я имела в виду вообще.