Дьяволы полностью

— Но я ещё не коронована. — Алекс почувствовала новый жуткий прилив страха, оглядываясь на Столп. — У меня всё ещё жив один кузен…

— Аркадий, — прорычал Якоб.

— Старший, — сказал Бальтазар.

— И, судя по всему, самый могущественный, — добавила Баптиста.

— Братья были непримиримыми соперниками за трон. — брат Диас обеспокоенно почесал бороду. — Убийство всех остальных сделало его только опаснее.

— Отлично, — сказала Алекс. — Отлично. — согласно её ожиданиям, галеры должны были выскакивать из каждой бухты, наёмники — поливать стрелами из каждого города, а его крылатые люди-ящеры — пикировать из каждого облака, мимо которого они проплывут. Тот факт, что они этого не сделали, лишь убедил — на её жизнь должно быть совершено ещё более ужасное покушение. Она прижала руки к клокочущему животу. — Всё так здорово, что меня сейчас, нахрен, стошнит.

Как и многое другое, вблизи всё было ещё хуже.

Корабли кишели в гавани, толкаясь у причалов, словно голодные поросята, борющиеся за сосок. Северные корабли с чудовищными носами, тощие и грозные, казались карликами по сравнению с трёхпалубными галерами из Афри́ки, на парусах которых золотой нитью были вышиты Пять Уроков. Проплывающие моряки обменивались приветствиями и угрозами на непонятных Алекс языках, жестами, впрочем, не оставляющими места для сомнений.

Столп возвышался над всем, отбрасывая на одну сторону гавани свою могучую тень и затмевая зубчатую линию предгорий позади. Местами его стены напоминали естественные скалы — огромные пласты цельного камня, в других случаях они были сложены из осыпающейся каменной кладки нечеловеческого масштаба — опоры размером с колокольни и арочные своды, под которыми ютились целые улицы — всё в потёках воды и с россыпью капель, усеянное вкраплениями зелёного папоротника и красного плюща, кишащее стаями разноцветных птиц, гнездящихся наверху.

Там, наверху, были жилища, лестницы, дверные проёмы и дымящиеся трубы. Высеченные в камне или возведённые на головокружительных подмостках, украшенные лестницами и шатающимися мостками, с верёвками и цепями, свисающими к городу, по которым в вёдрах поднимали завтраки. Всюду текла вода, на каналах по обе стороны Столпа были установлены пенящиеся шлюзы, сверкали водопады, их брызги доставали до крыш улиц внизу и отбрасывали радуги на город. Внутри этих каналов Алекс видела движущиеся огромные колёса, вращающиеся чудовищные шестерёнки, словно всё это было частями огромного часового механизма, машины не уступали по красоте зданиям.

Паруса были опущены, корабль подошёл ближе, и Алекс начала видеть людей. Толпы, заполнившие каждую крышу, набережную и причал. Ещё ближе, и она начала бояться, что эти тысячи лиц могут быть направлены прямо на неё:

— Они ждут… — прошептала она, — меня?

— Ну, меня они точно не ждут, — проворчал Якоб.

— О, Боже. Город заполнен. Империя полна людей. Алекс прикусила свою воспалённую нижнюю губу, сухую и потрескавшуюся, как пережаренная сосиска. Совсем не похоже на губы Императрицы. Худшие губы, какие только можно себе представить. — Не слишком ли поздно вернуться в Святой Город? — пробормотала она.

— Я задаюсь тем же вопросом, — сказала Вигга, выглядывая из-за грот-мачты, пока доски скрежетали по камню, а матросы спрыгивали на берег, чтобы закрепить канаты.

— Боже милостивый, у нас застенчивый оборотень. — вздох барона Рикарда холодным ветерком обдал шею Алекс, когда тот наклонился к ней. — И помните, ваше высочество, для вас нет чужих, только любимые старые друзья, которым вы рады быть вновь представлены.

— О, Боже. — встречающие были устроены на палящем солнце — блистательная гвардия, лошади в сверкающей сбруе, во главе с женщиной, величественной, как императрица. Настоящая императрица, а не смехотворная самозванка.

— Взрыв щедрости и добродушия будет вспыхивать в ваших глазах при каждом представлении. Я хочу увидеть светский фейерверк. И выпрямитесь, ради всего святого, вы приехали возглавить страну, а не искать потерянную серёжку.

— Извините, — пробормотала Алекс, расправляя вечно сгорбленные плечи.

— И никогда не извиняйтесь.

— Извините. Дерьмо!

— И никогда не говорите «дерьмо».

Трап скользнул на камни. Воцарилась жуткая тишина.

И… мы идём. Именно так, как учил её барон. Словно между ключиц у неё бесценный бриллиант, который все имеют удовольствие увидеть. Она парила по трапу. Она скользила по набережной. Безжалостный блеск солнца, ещё более безжалостный взгляд сотен глаз и всё усиливающийся зуд в пояснице, которую в этом платье она никогда не сможет почесать — разумеется, всё это доставляло ей море удовольствия.

И… мы улыбаемся. Счастье и хорошее настроение, и она совсем не боится обосраться на глазах нескольких сотен своих будущих подданных. Мы улыбаемся. Всё именно так, как ей хочется, и она совершенно не собирается обсираться. Мы улыбаемся. Тепло и добрые пожелания, и её кишечник был полностью под контролем. Если бы она обосралась, никто бы не смог сказать, что она сделала это без удовольствия.