Дьяволы полностью

— Превращение… — это часть жизни, — сказала леди Севера. — Пугающая, но необходимая. Даже прекрасная. Гусеница становится бабочкой.

Алекс сглотнула:

— Бабочки долго не живут.

От шёлкового платья, которое они накинули на неё, определённо веяло обречённой молью: только будучи надетым, оно тут же спадало, развевалось на ветру из открытых окон, не оставляло места для воображения.

В дверь постучали. Скорее всего, обычный стук, но Алекс он показался тяжёлым, словно гвозди в крышку гроба. Одна из девушек — Плацидия, подумала она, или, может быть, Зенонис — ускользнула, чтобы ответить, пока остальные в последний момент лихорадочно дёргали, щипали, взмахивали и расчёсывали волосы, наносили пудру, словно лёгкий румянец на её щеках мог стать решающим фактором, отделяющим счастливый брак от мучительной жизни в кандалах. Они водружали на её голову венец из золотых листьев — неопределённо соблазнительный или властный — весьма подходящий головной убор, поскольку Алекс и сама ломала голову над этим выбором и понятия не имела, как к нему подойти. Поэтому, когда дверь открылась, она прислонилась к одному из столбиков кровати, скрестив руки, слегка нахмурившись, но при этом приподняв одну бровь. Словно ворчливый повар, слишком долго ожидавший прихода подмастерья.

Аркадий стоял в дверях, одетый не в тонкую ткань, а в великолепно вышитую куртку, накрахмаленную рубашку и начищенные до блеска сапоги, в которых он женился. Он поклонился очень элегантно — какое облегчение, было бы обидно быть убитым человеком с дурными манерами.

— Ваше величество. Или, вернее сказать… — он поднял взгляд с лёгкой улыбкой. — Моя жена?

— Ваше высочество. Или, вернее сказать… — Алекс почему-то с трудом выдавила эту фразу. — Мой муж.

Последняя из девушек — Афинаида, подумала она, или, может быть, Плацидия — бросила оставшуюся горсть лепестков и захлопнула двери, запечатав их двоих — мужа и жену, императрицу и супруга, Алекс и мужчину, которого она ещё несколько дней назад считала своим самым опасным врагом — в её спальне, наедине.

Отлично.

— Признаюсь, я чувствую себя немного… — Аркадий прочистил горло, это был первый намёк на то, что он тоже, возможно, нервничает. — Чрезмерно одетым. — он избавился от сверкающей куртки, бросил её на стул и начал закатывать рукава рубашки. — Может быть, немного вина поможет нам обоим… расслабиться.

Алекс уже очень давно не расслаблялась. Честно говоря, она не помнила, чтобы когда-либо была расслаблена. Но сомневалась, что когда-либо была менее расслабленной, чем в этот момент:

— Я бы не отказалась. — пробормотала она, пока вино, журча, лилось из кувшина в два бокала, сверкающих красно-кровавым на закате.

Он подошёл к кровати, протягивая ей один:

— У тебя был адский денёк, — она взяла бокал, гадая, можно ли разглядеть яд. — И он ещё не кончился… — он увидел её колебания. — Если там яд, — и он отпил из своего бокала. — Я только что убил себя.

— Ты мог бы подсыпать яд только в мой бокал. — сказала Алекс.

Аркадий поднял брови:

— Именно так поступила бы моя мать. Ты меня переоцениваешь, — он поменял бокал Алекс со своим, а затем отпил и из него. — Или недооцениваешь.

Наконец она позволила себе сделать глоток. На вкус довольно приятно. Но тот яд, который герцог мог бы использовать против императрицы, вероятно, без вкуса и без цвета. Она устроилась на кровати. Попыталась натянуть полы своего злосчастного платья, чтобы они хоть немного прикрыли ноги, но это было всё равно что прикрывать ветчину пёрышком.

Аркадий наблюдал за ней:

— Ты кажешься немного…

— Похожей на хорька?

— Я хотел сказать — нервничающей.

— Ну, все твои братья пытались меня убить.

— Я слышал об этом и подумал… какая нелепость. — он обошёл кровать с другой стороны. — Единственное утешение в том, что у них явно не очень-то получилось. Я пытался им сказать, но, хотя они были очень разными людьми, все трое пошли в нашу мать — их невозможно было ни от чего отговорить. Но я могу обещать тебе. Прямо сейчас, что я… — Аркадий уселся на дальний край кровати и серьёзно посмотрел на неё. — Никогда не попытаюсь тебя убить.

— Вроде минимального стандарта для мужа, правда?

— Боюсь, не каждый супруг императрицы в истории ему соответствовал. — он сдёрнул сапог и со стуком отбросил. — Но я надеюсь полностью прояснить ситуацию. — он невнятно поворчал, стягивая другой сапог. — Я во многом отличался от своих братьев, но, пожалуй, самое главное, хотя я и был старшим… — наконец он снял сапог и закинул ноги на кровать, пошевелив пальцами. — У меня никогда не было ни малейшего желания стать императором.

Алекс была довольно опытной вруньей. Возможно, она выделялась даже среди профессиональных лжецов трущоб Святого Города, но она не чувствовала лжи. Она сделала еще один глоток вина и откинулась на подушки:

— Значит, ты взял меня по любви?

Аркадий улыбнулся:

— Ты, конечно, выглядишь восхитительно…

— Репа выглядела бы восхитительно, если бы её приодели мои слуги.