Эдисон говорил быстро, словно генерал военной кампании, водя пальцем по рисункам: человечкам из палочек, перемешанным с чудовищными локомотивами, неверными расчетами, переписанными несколько раз заново, чтобы учесть каждую деталь.
— Предположим, мы забежим сразу за поездом с французской стороны, помчимся вслед за последним вагоном. Выход в пяти километрах. Рашид утверждает, что взрослый человек без особой физической подготовки, но в форме, в среднем пробежит подобную дистанцию на скорости десять километров в час. Получается, немного поторопившись, он сможет добраться до выхода за двадцать восемь минут. Проблема в том, что мы не знаем ни его веса, ни выносливости. Это значит: чтобы пересечь туннель до того, как поезд въедет с другой стороны, мы должны много тренироваться. Вопросы?
Я поднял руку, отчего остальные заулыбались.
— Если состав пересекает туннель за четыре минуты, почему они пускают поезда каждые полчаса? Вдруг станут пускать чаще?
— Я задал этот вопрос Этьену. Он сказал, так делают из соображений безопасности. Как-то раз испанский стрелочник отошел пописать, а когда вернулся, то был уверен, что поезд из Франции уже прошел, и отправил испанский. Только вот французский состав сломался и застрял в туннеле. Машинист бежал к аварийному телефону на выходе — и не добежал. Туннель старый, ненадежный, построен не по технике безопасности. Тридцать минут позволяют избежать аварии.
Проныра покачал головой.
— Это все замечательно. Допустим, мы не раскрасим нос локомотива. Что нас ждет в Испании?
Об этом я знал благодаря Розе.
— Там никто не будет нас искать. Мы спрячемся, станем подрабатывать до совершеннолетия, а потом — свобода.
— Ну что, кто бежит? — спросил Данни у присутствующих.
Я поднял руку. Момо повторил за мной. Проныра долго размышлял, но в итоге кивнул. Безродный уже несколько минут тянул вверх обе руки.
— Тебя не возьмем, — ответил Данни. — Ты слишком маленький.
— Мне уже десять! Вы же не гады и не бросите меня здесь!
— Если хочешь сдохнуть… Мне плевать. Это твой выбор.
Эдисон встал на колени перед Безродным.
— Послушай, Данни прав. Ты не сможешь бежать так быстро. Мы сами не уверены, что получится. К чему тебе там погибать? А если останешься здесь, будешь шефом Дозора, наберешь новеньких и расскажешь всем легенду о нас. Что думаешь?
Безродный задумался, с самодовольным видом пожевывая губу.
— Шеф Дозора, ага… — Он выпятил грудь: — Согласен. Но можно мне тренироваться вместе с вами?
— Если хочешь.
— Сбежим, как только будем готовы, — заключил Данни. — И последнее: оказавшись в туннеле, даже не думайте останавливаться. Ни на секунду. Ни чтобы отдышаться, ни чтобы помочь другому. Двум мужчинам не обязательно погибать, когда можно ограничиться одним. Помните наш девиз.
Мы сложили ладони в центре. Под влажным синим потолком раздалась клятва:
— Каждый сам за себя.
Даже если Рашид и удивился, когда мы заявили, что хотим бегать больше, то виду не подал. В прошлом больше похожие на праздные шатания, уроки физкультуры превратились в занятия, требующие максимальной концентрации. Мы стискивали зубы, бледнели от напряжения, теряли сознание под открытым небом и наблюдали, как с каждым днем становимся шире в плечах. Ко всеобщему удивлению, Момо оказался самым способным. Я не знаю, за какой мечтой он гнался: может, сквозь ржавую решетку мрачного двора он видел пустынные пляжи Алжира или смеющуюся девушку — она пряталась и завлекала его все дальше и дальше, туда, где песок окрашивается в лиловый цвет. Момо бежал без всяких усилий, в то время как я уже на четвереньках расставался с завтраком. Данни гнался за разумом, покинувшим его тело. Проныра, Эдисон и я старались изо всех сил. Безродный мчался за нами и кричал: «Подождите меня, ну подождите!» Мы поднимались по лестницам, перепрыгивая ступеньки. Ночью Данни будил нас отжиматься, приседать и делать выпады. Приют сумел то, с чем не справился мой учебник физкультуры. В начале июля тысяча девятьсот семидесятого года после нескольких недель в таком ритме я перестал узнавать себя в зеркале после душа — я превратился в атлета.
Несмотря на все усилия, мы развивали скорость максимум в восемь километров в час на дальних дистанциях. Только Момо подбирался к одиннадцати. Данни ругал нас по ночам. Проныра проворачивал сделки и одаривал шоколадными батончиками ребят, работающих на кухне, чтобы те доставали нам провизию. Мы ужинали дважды: в трапезной и в постели. После тренировок больше не тошнило. Наполнившись силой и окрепнув, мышцы требовали больше. Иногда я просыпался посреди ночи от нетерпения и шел подтягиваться на карнизе со шторой, отделяющей спальню больших от малышей.
