Ранним туманным утром бригада штукатуров покинула барак и направилась на стройку, в уже почти готовый корпус, в котором оставалось провести только отделочные работы. Рабочие шли медленно, лениво переговариваясь между собой.
Моросил мелкий дождь. Пасмурное небо низко нависало над землей тяжелыми клочьями. Голые ветви деревьев качались на промозглом ветру. Безрадостную картину усиливала довольно унылая панорама обширных полей, ничем не засеянных, словно хранивших в себе зимнюю стужу. Изредка ветер гонял пожухлые, прелые листья, оставшиеся с прошедшей зимы.
— Иваныч, аванс бы надо, — догнал бригадира один из рабочих, — да на выходные в село валить.
— Я тебе свалю, ты… — ругнулся бригадир, который точно так же, как и все остальные, пребывал в мрачном расположении духа из-за унылой картины бескрайних полей. — Вот объект сдадим, и тогда.
— Сдадим! — фыркнул рабочий. — Да тут работы до хрена! Минимум две недели сроку! Хоть аванс бы.
— Аванс ты все равно пропьешь, — бросил бригадир.
— Тут пропьешь, в этом захолустье… Окромя полей ничего нет! Вот же задумали стройку в поле, на краю света. — зло отозвался рабочий.
— Ты потрынди мне тут! — цыкнул на него бригадир.
— Жинка у меня там, в селе. — снова попытался рабочий.
— У всех жинки! Ты мне этой своей сельской жин- кой в голову не тюкай! — вызверился на него бригадир. — И смотри мне, Петрович, свалишь без спросу — вышибу на дух с артели! Да так тебя распишу, шо больше никто на работу не возьмет! Ты меня знаешь! Я трындеть по ветру не буду! Подрядился работать — так работай, твою мать, а не по жинкам скакай! А то я тебе таку покажу жинку, шо мало за жисть не покажется!
Бригадир, явный одессит, очень не любил сельский контингент своей бригады — почти всегда ленивый и безответственный, но был вынужден с ним мириться, потому что жителям сел за работу можно было платить меньше, и получалась неплохая экономия. Но держать рабочих приходилось в строгости, в постоянных ежовых рукавицах, ведь при малейшем попустительстве все они пытались либо сбежать, либо напиться. А часто — и то, и другое сразу.
Подходя к почти сданному корпусу, бригадир заметил грузовой автомобиль, который уже катил по грунтовой дороге по направлению от стройки к Ивановскому переезду. Очевидно, на стройку привезли какие-то необходимые материалы или продукты. Только вот почему в такую рань?
Рассвет едва занялся, воздух все еще был ледяным от ночной сырости, и казалось, что над камнями корпуса стоит пар. Внутри здания было тепло — работая, рабочие разжигали самодельные печки. Иначе было никак нельзя — в таком холоде штукатурка и все строительные растворы просто моментально замерзали.
Бригадир отпер ключом закрытую входную дверь, и рабочие вошли внутрь. В холле, возле лестницы, лежало несколько больших холщовых мешков со строительными материалами.
Расставив рабочих по местам и каждому объяснив объем работ, бригадир подошел к мешкам.
— Иваныч! Там цемент закончился. Надо бы подсыпать, — подошел один из рабочих.
— Ну, развязывай. Давай-ка вдвоем! — Бригадир вместе с рабочим взялись за огромный мешок, поставили его и принялись развязывать веревку.
Кто-то из рабочих принес тару — жестяной таз огромных размеров, в который нужно было пересыпать цемент. Когда веревка была развязана, бригадир с рабочим перевернули мешок и стали насыпать туда цемент.
Вначале все шло хорошо. Цемент сыпался большим потоком. Потом поток превратился в небольшой ручеек, затем — в крошечную струйку, а после этого и совсем прекратился.
— Что за… — выругался бригадир, тряся мешок.
— Там застряло что-то, — сказал рабочий, прощупывая мешковину, — тяжелое вроде. Большое, твердое. Камней, видать, понапихали.
— Вот ворье! И глазом не моргни, как норовят своровать! — в сердцах проговорил бригадир. — Давай-ка ножом разрежем, посмотрим, что да как.
— Так цемент посыпется! — вытаращил глаза рабочий.
— Посыпется — ну и хрен с ним!
Сказано — сделано. Мешок повалили на пол, и бригадир начал резать мешковину острым ножом, который мигом появился в его руке. Сначала цемент действительно посыпался — впрочем, небольшой струйкой. А затем. Затем на пол вывалился человеческий труп.
Грузное, большое тело все было обмазано серой пылью. Но самым страшным было не это. У трупа не было головы.
Кабинет Петренко находился на третьем этаже серого здания с башенкой, на углу Пантелеймонов- ской и Ришельевской, там, где раньше располагался Александровский полицейский участок. Это была клетушка не больше девяти метров, с единственным узким окном.
Кабинет был таким тесным, что в нем едва помещались письменный стол, несгораемый металлический шкаф в стене и два стула перед столом. Окно было закрыто наглухо, и сюда совсем не проникали уличный шум, а его было предостаточно — на Пантелеймонов- ской находился Привоз, самое шумное место в городе.
Петренко сидел за столом. Напротив него, на одном из стульев, расположился Володя Сосновский. Оба были уставшими. Оба были покрыты строительной пылью — буквально час назад они вернулись со стройки селекционного института, где рабочие обнаружили обезглавленный труп.
