Таня пошла в сторону, противоположную от Пересыпи, — к Водяной Балке, туда, где находилась главная синагога. Ей было странно, что столь большая синагога стоит в таком месте. Но, наверное, когда ее строили, здесь все было по-другому.
С приходом к власти большевиков, которые были ярко выраженными атеистами, все религиозные, культовые сооружения моментально перешли к государству. Вокруг всего, связанного с религией, стали сжиматься тиски. И это не предвещало ничего хорошего. А потому в отдаленности синагоги от центра города теперь появился некий плюс. Хотя для жесткого контроля и давления большевиков отдаленность района не была помехой.
Думая обо всем этом, Таня быстро шагала по Балковской, вспоминая своих любимых подруг — Иду и Цилю. Ни они, ни их мама Софа никогда не ходили в синагогу. Как и большинство бедняков, ведущих полукриминальную жизнь, они не были религиозны и не верили ни в какого Бога — ни в еврейского, ни в русского, ни в одесского, если б он был. Они очень редко вспоминали о своей национальности, потому что их жизнь была заполнена проблемами, в первую очередь, выживанием.
Но, несмотря на это, погром сыграл роковую роль в их судьбе, оборвав жизнь Софы — веселой, острой на язык тети Софы, никому в своей жизни не сделавшей никакого зла. Таня вспоминала, как спасала от погрома свою Цилю, вспоминали дикую, разъяренную толпу, пьяное быдло, несущее разрушение и смерть. И то отчаянное чувство несправедливости и ужаса, которое поднялось тогда, закипело в ее душе, несмотря на то что Таня не была еврейкой. Циля и Ида были для нее почти как сестры — их боль была ее болью. И она прекрасно понимала, что никогда уже не сможет забыть того, что тогда видела. С этим ей жить до конца дней.
Такие мысли вызвали в ее душе целый вихрь воспоминаний. Как же тосковала она по Циле и Иде, как же не хватало ей их улыбок, смеха, огонька в глазах, приземленной жизненной смекалки и, несмотря ни на что, умения верить в мечту. Как же горько было Тане вспоминать эти потери! Жизнь словно отрезала от нее всех самых дорогих, близких и любимых людей, ввергая в жестокий вакуум, где была только она одна — и ее боль.
Впрочем, жизнь вознаграждала ее и приобретениями, не только потерями. Среди этих приобретений была дружба с Тучей, который, не задумываясь, бросился спасать ее. Туча был прав, называя ее сестрой. Их дружба уже переросла в родственную связь, и Таня видела в нем брата, которого у нее никогда не было.
Туча, точно так же, как Циля и Ида, не был религиозен. Впрочем, это было свойство всех одесских бандитов. Для них не существовало Бога — наверное, потому, что они видели слишком много зла, в отличие от всех остальных людей. И не просто видели, но и были проявлением этого зла.
А между тем по просьбе Тани Туча позвонил раввину и договорился о том, что она придет в синагогу — почитать литературу в библиотеке и посмотреть на те самые места, где старик Нудельман сделал свое роковое открытие. Когда Таня только начинала заниматься какой-то историей, пытаясь раскрутить ее до конца, в ней сразу включалась какая-то особая интуиция, которая подсказывала верные ответы.
Как это происходит, Таня не могла объяснить. Но когда у нее появлялось предчувствие, оно всегда оказывалось верным. И вот теперь она чувствовала, что обязательно должна появиться в синагоге — это было очень важно.
К тому же Таня хотела понять, в первую очередь для себя, что такое менора. Она была очень далека от любой религии, и, конечно же, от иудаизма. Но у нее был свой метод расследования. Когда Таня что-то искала, она всегда хотела узнать об этом подробней. Почитать информацию, почерпнуть что-то из книг. И, как правило, это всегда срабатывало.
А потому ей без труда удалось убедить Тучу, что она обязательно должна узнать, что такое менора. Туча тут же заявил, что она абсолютно права, позвонил раввину и все устроил.
По лицу друга Таня видела, что он далеко не в восторге от того, что ввязался в это дело.
— Дохлый номер… — тяжело вздыхал Туча, — воняет, как сдохшая мыша в шляпе! Психи эти задрипанные, дурики об религиозные — ну разве можно больший гембель прицепить за свою разбитую голову? По ушам нашкрябают — только ша!
— Отчего же ты согласился? — усмехалась Таня. — Надо было не соглашаться!
— Попросил за помощь — ну как не согласиться? Шо я, дурак без палочки, или хто? Нельзя не согласиться — за как иначе?
Таня прекрасно понимала, что поступок раввина — то, что он обратился к Туче за помощью, — очень льстил самолюбию ее друга. Однако разгадывать логические загадки Туча не особенно умел. Он был хорош там, где надо было провернуть финансовую аферу, напутать с документами, замести следы, применить силу в конце концов. А вот разгадывать убийства… Здесь Туча со всем своим хитроумием вступал в темный лес. Поэтому и страшно обрадовался, что Таня оказалась рядом, и снимет такую тяжесть с его шеи.
