Нота медленно поднялась со стула. Лицо Лагушкина оставалось бесстрастным. Девушка приободрилась. Пока свихнувшийся маньяк дал слабину, нужно бежать!
Она сделала осторожный шаг, маньяк не шелохнулся. Еще три быстрых шага — и Нота у двери. Девушка уже вставила ключ, как острая боль в спине и рывок за волосы вернул ее обратно.
Откуда-то со стороны Нота услышала свой крик, неистово-пронзительный и незнакомый. Так она никогда не кричала.
А затем сквозь облако боли донесся торжествующий голос маньяка:
— К этому я готовился. И уже давно.
Лагушкин бросил Ноту животом на кровать. Новая вспышка боли остановила дыхание. В глазах помутнело. Слух подсказывал ей причину боли, а мозг отказывался верить. Она цапнула ртом воздух, как желанный кусок хлеба. Задышала. Огненный жар в груди расплывался кипящей болью.
Мир снаружи комнаты остался прежним. Мощная аппаратура выплескивала звуковые волны, стены бытовки подрагивали, всполохи цветомузыки проникали в окно. Плавающие пятна перед глазами Ноты растворились, мутные силуэты обрели форму, и она увидела по-детски счастливое лицо Лагушкина.
Он объявил:
— А теперь я покажу, что означает повелевать смертью.
Маньяк взял зеркало со стола и продемонстрировал девушке ее спину. Нота увидела точащий из-под лопатки нож.
От ужаса она закричала, на этот раз хрипло, надрывно. И с трудом услышала себя. Раскаты фестивальной музыки поглощали любые другие звуки. Звать на помощь бесполезно, ее не услышат.
Она судорожно вывернула руку, попыталась выдернуть нож.
Лагушкин остановил:
— Не советую. Истечешь кровью. И путь к смерти будет коротким.
Рука бессильно упала. Нота опустила взор. Под кроватью лежал Костя Круглов с разбитой головой, рядом с трупом валялся молоток с ее отпечатками. Ужасная картина уже не пугала. Сознание искало способы к спасению. Сопротивляться бессмысленно. Единственный шанс разговорить маньяка и тянуть время до приезда Ракитина.
Нота постаралась отрешиться от боли. Она хмыкнула и пробормотала:
— Ты перестарался. Теперь не поверят, что я убила Ринга.
— Почему? — озадачился Лагушкин. Он всегда находил логичное объяснение своим поступкам. — Два диджея, вечных конкурента, разругались и убили друг друга. Ринг пырнул тебя ножом в спину, ты успела ответить молотком по голове. Тупые менты решат, что это вы клубные маньяки. Ведь вас обоих подозревали в убийствах.
Нота сморщилась от боли и беспомощности. Страдающий взгляд понравился маньяку, но молчаливых мучений ему было недостаточно. Лагушкин ткнул девушку кулаком в бок.
— Ну, давай же, кричи, ползай в ногах, моли о пощаде. Наташка сразу стала умолять. Обмочилась со страху, сучка. Пятнашку в мокрые трусы противно было совать.
Нота хорошо помнила, как погибла Наташа Рыжикова, и ужаснулась:
— Противно? Ты ей перерезал горло.
— Чтобы свалили вину на Казбека, — бесстрастным голосом пояснил маньяк. — Поэтому и Полине его перстень надел. Метка убийцы.
— Казбек мертв.
— Потому что ты его грохнула, — согласился маньяк. — Вместе с Рингом. Так решат менты.
Лагушкин заулыбался, гордый своей находчивостью.
Нота помрачнела. У него на всё есть объяснения, он действует по плану, иначе бы давно попался. И сейчас маньяк получает удовольствие от ее страданий. До сих пор он не ошибался. Неужели и в этот раз она полностью в его власти.
Нота решила действовать от противного. Выдавила слезу и попросила:
— Юра, я тебя молю об одном. Убей меня. Убей сразу. Мне жутко больно!
— Потерпишь. Красивая смерть приходит медленно.
— Красивая? — глаза Ноты расширились. В памяти всплыли тела убитых девушек.
— Люблю смотреть, как молодая жизнь проигрывает смерти.
— Ты убивал только ради этого?
Маньяк поморщился от обиды и помычал, подбирая слова:
— Ммм, понимаешь… Если жрать хочется так, что невмоготу, то украдешь, отнимешь и съешь. Это нормально.
— Еду можно попросить.
— А жизнь? Я питался жизнью. — Его глаза заблестели: — Никчемная девка умерла, а мое здоровье улучшилось. Потому что я забрал у нее часть жизни.
Нота была шокирована диким объяснением и спросила первое пришедшее в голову, чтобы затянуть время:
— А пятнашки зачем?
— Случайно получилось.
— В смысле?
— Ты же знаешь, я рос с дедом. Дед не баловал меня электронными игрушками, а заставлял играть в шахматы, шашки, пятнашки. Больше всего меня раздражали дурацкие пятнашки — вроде просто, а не всегда получалось. Но если незаметно вынуть и переставить кость — я победитель!
Лагушкин обхватил торчащий из спины нож, чуть вынул из раны и ткнул сильнее. Нота взвыла от боли и застонала.
Маньяк остался доволен:
— Вот так.
— Ты обещал не быстро, — с трудом выдавила Нота.
— Начала упрашивать, — порадовался маньяк. — Вы все одинаковые — диджеи, фанатки.
— А ты особенный, — похвалила Нота. — С пятнашками круто придумал. Только с дедом я не поняла.
Лагушкин сел на стул, глотнул коньяк, вытер губы.
