Die Kante und das Kind полностью

Он ходил около ближайшего оврага и по лужайке, в поисках рептилий. Змей ловить ему не хотелось, так как они жутко воняли и обвивали своим обоссаным телом руку… Ящерицы же были практически безобидными. Они кусались, но Дитфриду было от этого только щекотно.

Сейчас же, Дитфрид почувствовал себя этой самой ящерицей. Вот только его никто не хотел поймать и уж тем более не хотел ему что-то откусить. Сейчас он был охотником…

Затылок резко пронзила острая боль. Дитфрид рефлекторно схватился за место удара, потеряв тем самым равновесие. Он упал лицом вперёд, но успел спастись локтями. В попытке обернуться и понять, что поспособствовало боли и падению, мальчик взвыл. Поднятая левая рука разразилась болью, как и затылок. Она вмиг покраснела, когда секундами раннее, была белее души образцового католика.

…Вой от боли плавно перешёл в рёв. Дитфрид вытер губы больной рукой и, на несколько секунд зажмурился… Когда он открыл глаза, время вокруг него остановилось.

Перед ним было лицо… или, морда. Что-то посередине между мужским человеческим лицом и мордой, увеличенной стократ, прыткой ящерицы. Кислотно-желтые глаза со зрачками в форме крестика, которые обычно заменяют глаза умершим нарисованным персонажам… Этот нереальный и мёртвый взгляд вонзился Дитфриду в мозг и в сердце.

Вся боль с затылка и руки перешла в грудную клетку, культивируясь во взрыв. Пелена появилась именно в тот момент, когда Дитфрид попытался осмотреть существо полностью, благо, оно отошло на несколько шагов… Единственное, что он мог видеть, это бордовую кожу… этот трупно-бордовый цвет.

Дождь залил уши и нижнюю часть тела. Дитфрид лежал рядом с деревом на правом боку. Он смотрел ослепшими от боли глазами на существо, попутно выплёвывая грязную воду. Выплёвывать получалось только изо рта, в то время как нос нещадно затапливался.

Жжение, чихи, острая боль в носоглотке, носовой полости и… глотке. Мальчик взревел как раненый медведь… в последний раз.

4

Тишина.

Обычно, тишина была для Дитфрида составляющей общей атмосферы для плавного засыпания… Однааако, сейчас, тишина как комариный писк, заполонивший всё пространство, не давал возможности хотя бы держать глаза закрытыми… Дитфрид подавил тремор и резко распахнул веки.

«…Белизна».

Перед глазами, неизвестно как высоко, – или далеко?.. – была белизна. Дитфрид начал медленно подниматься, обнаружив, что прежняя боль и бессилие покинули его…

Осматриваться было неуютно. То, что находилось под ногами, было похоже на текстуру из какого-нибудь автомобильного симулятора. Светло-серый, на ощупь как пластиковый, бетон… в широкую сеточку.

Чуть впереди, поодаль, находились сферы. Другого названия, Дитфрид подобрать не смог. Сферы представляли из себя обычные геометрические фигуры самых разных цветов: Шар (насыщенно-красный); круг (бледно-жёлтый); прямоугольник (ярко-коричневый); трапеция (точно чёрная дыра); квадрат (синий); ромб (оранжевый); цилиндр (бледно-зелёный); параллелепипед (бежевый); призма (ярко-жёлтый); эллипс (розовый); фрактал (матово-золотой) и конус (пурпурный).

Все эти сферы, как и их цвета, не просто приковывали внимание и взгляд, но и без спроса хозяина, побуждали мозг к раздумьям. Он с повышенной сосредоточенностью пытался разглядеть в цветах… людей…

Дитфрид умеренным шагом направился к фигурам. Только подойдя ближе, он увидел, что все сферы так или иначе на что-то опираются. Даже ромб, который, издалека, казалось, словно заледенелая юла остановилась на трапеции, а та, в свою очередь, зависимо от угла обзора, меняла свою форму и размеры… мальчик быстро заметил, что с другими фигурами была та же история. Он уже стоял в пустом пространстве, окружённый ими. Фигуры пахли резиной. Не тем ядовитым дерьмом, которым пахли резиновые ящерицы в киосках Московского зоопарка, а обычной резиной.

Дитфрид подошёл к фракталу, который находился под квадратом. Несмотря на матовый окрас, мальчик видел во фрактале своё отражение, и, отражение за спиной.

Он обернулся. Страха больше не было. Из трупно-бордового, оно превратилось в бордово-красный. Этот цвет был смесью засохшей артериальной крови и покраснений от прыщей, когда самих прыщей почти нет. Выглядело оно как нарисованное, с цензурой в междуножной зоне. Благо, – ну, наверное, «благо», – цензура была в том, что у него попросту ничего не было. Ни мошонки, ни пениса, ни клитора, ни вагины.

– Ты знаешь моё имя. – сказало существо.

Дитфрид не знал его имени, но откуда-то знал, что сейчас существо с ним заговорит.

– Циннат. – скрипучим баритоном произнёс Дитфрид.

Он дёрнулся. Это был не его голос… а это он откуда знает?

– Циннат, Лайд, Челс, Кальт5. Да, это всё мои имена, которые прекрасно тебе известны.