Die Kante und das Kind полностью

…Дитфрид вспомнил. Он не знал, где услышал это впервые, но он вспомнил.

– Твой голос будет таким. – как машина, говорило существо.

Дитфрид сглотнул и чуть не оглох от этого звука. Сейчас, он заметил, что не шевелится.

– Детский лепет не всегда бессмысленный… – продолжало существо. – и разговор с самим собой, тоже.

Дитфрид хотел что-то сказать, но в то же время, он знал, что существо скажет это за него.

– Внутри. Ты хочешь побывать внутри и что-то увидеть. – всё тем же машинным голосом, вещало существо.

Дитфрид всё понял. Слова про детский лепет и разговор с самим собой не просто набор слов. Особенно последнее. Сейчас он разговаривал сам с собой и неважно, как это произошло. Это просто факт, ничего не поделаешь.

– Фрактал. Ромб. Квадрат. «?».

Существо смогло произнести «?» не открывая рта. Почему бы и нет…

– Квадрат. – ответил Дитфрид.

5

Всё та же сеточка. Только в разы меньше света… которого, и «на улице» то не было, как такого.

Дитфрид – как ему казалось, – смотрел в угол. Там стояла детская кроватка, рядом с которой, находилась женщина, в одной ночной рубашке.

«Светло-русые волосы до бёдер, тонкие руки и ноги. Не болезненно тонкие, но близкие к этому…».

– Колыбель. – раздалось над головой.

Zinnat & etc. «Это снова он… а он разве уходил?».

Женщина что-то шептала ребёнку, которого Дитфрид не видел, но очень хорошо слышал. Мерное сопение и другие привычные для младенцев звуки, когда они не орут, как варящиеся в адском котле грешники.

– Колыбель прошлого. Карапуз – это ты. Женщина – это твоя мать.

Мальчик не успел понять, удивился он или нет. Его больше интересовал силуэт над кроватью. Так как она прилегала к углу, силуэт… был частью стены. «Как симбиот из человека-паука… Только щупалец не хватает.».

Пока Дитфрид смотрел на силуэт в верхнем углу, женщина успела сильно измениться. Светло-русые волосы заметно побелели, а на руках и ногах очень хорошо стали заметны вены, капилляры… и артерии.

Ребёнок, тем временем, кажется, уснул.

– Всё стандартно. – заговорило существо. – Ты находишься во сне сна. Как в том фильме. Только сейчас, ты невидим для матери.

Дитфрид мысленно выдохнул. Факт невидимости успокаивал его и придал какой-никакой уверенности…

…От размышлений о своём положении, Дитфрида отвлекла его, так называемая, мать.

Она обернулась и посмотрела в угол впереди себя. Всё бы ничего, вот только у неё не было живота. Тот слой кожи, подкожного жира и мяса был почти полностью вырезан. Нетронутая часть была своеобразными петлями и делала из оставшегося шматка дверцу, открывающуюся только в одну сторону…

Дитфрид смотрел на мать, боясь задеть взглядом лицо. К счастью, – да, к счастью, – он увидел позвоночник. Кишок, желудка, почек и прочего добра в животе не было. Был только позвоночник. Белый, как у скелета в кабинете биологии. Даже непонятная субстанция, цвета нефти, не пачкала его.

6

Вот теперь, глаза сами добрались до лица. Округлое, с заметными скулами, восходящими, средней густоты, бровями и маленьким подбородком. Светло-жёлтые глаза. Большие, впалые глаза… или веки. Короткий нос, как и губы, с пирсингом. Большие, обескровленные… но ещё чуть-чуть, розовые губы.

…Дитфрид заплакал. Обычно этот процесс начинался с боли в груди. Иногда сильной, иногда нет… Сейчас же, он просто заплакал. Даже если это не его мать. Даже если в кроватке лежит не он. Ему было грустно… Ему было жаль её.

Женщина – скорее, молодая девушка, – опустила руки и что-то выронила. Дитфрид не увидел, что, но это «что-то» было из чёрного стекла. Она наступила на осколки и несколько раз подпрыгнула на месте, постепенно разражаясь смехом. «Очень мягким смехом…» – думал Дитфрид.

Её тело моргнуло пунцовым цветом, как моргает голограмма. Затем, она запустила руки в живот и схватила себя за позвоночник. Субстанция, цвета нефти, залила ей руки и… зашипела. Как шипит вода, соприкасаясь с раскалённым камнем.

Дитфрид заметил, что Циннат молчит. Как и ребёнок.

Девушка, тем временем, не двигалась… Только сейчас, всепоглощающая тишина, несколько раз прерванная девушкой и ребёнком, зазвенела…

…Звон начал искажать пространство, точно горячий воздух. Дитфрид уже не понимал, двигается девушка или нет. Он понимал только то, что его сейчас вырвет от звона и «помех» перед гла…

Раздался хруст. Не над ухом, а в голове, как голос Цинната.

Дитфрид увидел, что девушка сломала себе хребет. Звенящая тишина, после хруста, превратилась в секундный писк и затихла. Теперь был слышен только звук течки и сдавленного дыхания.

Девушка подняла лицо на Дитфрида. Капилляры в глазах полопались, вмиг испачкав радужку и зрачок. Дитфрид видел это так чётко, словно стоял к ней впритык. Её руки, тем временем, всё ещё держали позвоночник, уже разделённый надвое, но по-прежнему держащий на себе плоть и другие кости…

…Короткое, тихое мычание…

Ребёнок проснулся. Дитфрид открыл рот и снова заплакал. Как ребёнок. Без слёз, вопя, как завёрнутый в колючую проволоку щенок…