Die Kante und das Kind полностью

Любимая, прости. Я виноват в том, что не уберёг тебя. Я недоатстатчоно уделял тебе времени, когда твоя мать доводила тебя. Прости, меня дорогая. Я не знаю, есть ли рай или призраки, но я надебсю ты обрела покой. Солнышко, мы любили, любим и будем любить тебя. Мы ни в чём тебя не виним.

Я люблю тебя, Мирела и не смогу полюбить ещё кого-нибудь так. Полюбить вообще. Я сделаю всё, ради нашего сына.

Тебя нет с нами уже две недели. Я сделаю как ты и скзала в тот вечер. Я оплачу кремацию.

Спи спокойно, радость моя. Ты дала сыну жизнь и имя. Я дам ему любовь, за нас обоих. Обещаю.

Я люблю тебя.»

Эта была последняя исписанная страница, но сама книжка едва находилась на половине.

Дитфрид стоял посреди отцовской комнаты как манекен. Его уши заложило от слёз, которые нескончаемым потоком выливались из глаз. Ледяными от ужаса руками, он перевернул страницу в некой слепой надежде…

…И вот она: Фотография его матери.

Дитфрид вынул её, выронив книжку. Точно такое же лицо, как и во сне. Те же глаза, лицо, волосы и взгляд…

Мальчика прошиб холодный пот, ноги круто подкосились… «…У неё был такой же взгляд, как и во сне. Эта улыбка…».

Дитфрид рухнул, сложившись как бумажная гирлянда. Всё ещё ничего не чувствуя, он смотрел на фотографию и плакал. Плакал также, как, наверное, плакал его отец, тогда, четырнадцать лет назад.

16.1

…Он потерял очень много крови…

…Но ведь шанс есть, верно?..

…Как и всегда, господин Дётцер, но на вашем месте, я бы побыл в одиночестве…

…Что?..

***

…Ты можешь слышать, сынок… Это радует… Скоро, тебе должно полегчать… Твоё сердце очень слабое, но моя кровь тебе поможет… должна помочь…

***

…Seconds from the end…

…What’s it gonna be?..

…Pull the trigger bitch…

17

Дитфрид медленно открыл глаза. Сейчас приложить едва воспринимаемые усилия оказалось проще. Он находился в больничной палате. Видимо, отец всё-таки успел его увезти.

Вокруг было темно, но тепло и тихо, в отличии от леса.

Парень не сразу заметил дремлющего отца, справа от себя… а вот отец, как осой разбуженный, бросился к койке, стоило Дитфриду двинуть глазными яблоками.

– Сынок… – занесся руки для объятий, Матис осёкся. Быстро сообразив, он нежно погладил сына по макушке, – …сынок… ты очнулся!..

Делая короткую паузу после каждого слова, Дитфрид спросил:

– Я, блять, в, больнице, что-ли?

Матис тихо посмеялся. Только это и нужно было парню.

– Да. – ответил Матис, поднимаясь, – Скорая подъехала к озеру и забрала нас…

Его прервал испуганный взгляд Дитфрида.

– …да, я знаю. – Матис заговорил очень тихо, – Я знаю, что сделал Адалрик. Но сейчас обсуждать это вредно. Ты только начал подавать признаки жизни.

– Он жив?!.. – не помня себя от стремительно подступающего страха, сдавленно пропищал Дитфрид.

– Нет-нет-нет. – замотал головой Матис, – С таким не живут.

Дитфрид судорожно выдохнул и нервно усмехнулся…

Матис поджал губы и осматривая сына с головы до пят, грустно сказал:

– Ладно, я поеду домой. Буду навещать тебя каждый день, пока не встанешь на ноги.

Стоя в нерешительности, Матис разомкнул губы и, дрожащим голосом, на прощание сказал:

– Я горжусь тобой, сынок.

…Дитфрид почувствовал ком в горле. Когда отец вышел, мальчик услышал вместе с отдаляющимися шагами, звук падения слёз, на свою больничную рубашку.

– …Стой!.. – едва слышно, пропищал он.

18

Дитфрид слушал мини-альбом «Evolve» группы Chelsea Grin.

Deathcore – так называл отец, этот жанр. Ревущие гитары вперемешку с нечеловеческим рыком разной степени низости.

«Прямо как на озере…».

– Можно? – раздалось за спиной.

Дитфрид испуганно обернулся.

– Д-да. – ответил он, нажимая на кнопку паузы.

Матис без, вероятно, прежней уверенности вошёл в комнату, прикрыв дверь.

Дитфрид положил руку на спинку стула… как это сделал Адалрик, несколько дней назад. Теперь, он немного понимал младшего брата.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил отец, усевшись на застеленную постель.