Die Kante und das Kind полностью

Мамона постепенно догонял свою соперницу и рывком достигнув положения «ноздря в ноздрю», почувствовал, как из груди беззвучно вырвался, синхронно с Максом Кавалерой рёв, а в руки поступил адреналин. Ноги уже на автомате двигались подобно всё той же нездоровой лягушке.

Мамона увидел, что до финиша осталось чуть меньше… примерно тридцати метров. Вместо «Can you take it?», он слышал «Can you do that?». Теперь, Кавалера поменял для него и текст песни.

«Спасибо» – мысленно поблагодарил Макса Гигант и продолжил плыть вперёд, уже обогнав красно-чёрную розу.

До конца заплыва и победы, Гиганта отделяло пятнадцать метров. Ритм в голове стал единым целым с силами и двигал тело вперёд.

«Do what you feel! Give me blood» – звучаловголове.

«Десять метров…».

Мамона видел, как инструктор с невозмутимым видом готовится нажать «стоп» на секундомере.

Девушка была позади.

«Я почти победил…».

«…Пять метров.».

Мамона уже вытянул руки…

«Give me Pain. These scars won’t heal»

…и резко остановился.

Он уставился в оставшиеся четыре метра воды перед собой и застыл на несколько секунд. Оглушительные брызги раздались за спиной и, долетая до него, всё быстрее уносили его из этого места…

Он слышал дождь. Громкий дождь и раскаты грома, которые синхронизировались с всплесками и теперь били его по всему телу. Он не успел увидеть перед собой более-менее чёткие очертания, как услышал оглушающий свист, как ему показалось, над ухом…

Он поднял свои черепашье глазки на инструктора и чувствуя, как по телу прокатывается шторм стыда, подался вперёд и коснулся конца бассейна. Он проиграл, но сейчас ему было не до гонки… В его голове застряли слова: «These scars won’t heal».

Макс Кавалера в голове уже вопил, но продолжал повторять эту строчку… Затем, закономерно, песня подошла к концу и Мамона окончательно пришёл в себя.

Он смотрел на недоумённые взгляды инструкторши и девушки, на чьём выбритом затылке, под шапочкой, была татуировка розы с переливающимся красным и чёрным.

Его губы онемели… Гиганта успокаивала мысль, что его слёзы сейчас закрывают очки.

– Что-то я сегодня не в форме… – рассеяно выдавил он.

– Почему ты остановился перед финишем?!.. – с недоумением и нотками грусти, спросила инструктор Кёхлер.

– Не знаю… – он вылез из воды, – Я хочу закончить занятия.

Он подошёл к сопернице и показав большой палец, сказал:

– Молодец, уделала чемпиона группы. Мои поздравления!

На последнем слове его голос едва не дрогнул. Амелинда хотела остановить его, но решительность проигравшего пригвоздила её к резиновому покрытию и наполнила руки свинцом, а рот водой.

Девушка же, с искренним недоумением на лице, кричащим на нём же вопросом: «Что это было?», проводила проигравшего взглядом до выхода и, как только звук захлопнувшейся двери раскатился по помещению подобно грому, они, вместе с инструктором, вышли из общего оцепенения.

4

03:09PM

Если бы он любил алкоголь, он сейчас напивался бы до беспамятства.

Ему было одновременно жутко неловко и до боли в груди страшно, когда в его мозг основательно вонзилась строчка «These scars won’t heal» из песни «Attitude» группы Sepultura.

С одной стороны, перевод мог и подойти под ситуацию в бассейне, но Гигант был абсолютно здоров и не подвержен травмам… Ему уже было плевать на поражение той, чьё лицо он запомнил хуже татуировки. Казалось, эта роза покрыла собой его мозг и впрыскивала своим градиентным переливанием красного и чёрного, фразу: «Thesescarswon’theal».

Мамона сидел в кофейне «Coffee Fellows», которая находилась по правую сторону от университета, через дорогу… и к несчастью, Мамона видел то место, откуда, чуть больше часа назад, поспешно ретировался…