Die Kante und das Kind полностью

Он запомнил имя только одного француза, которого, вроде бы… звали Джорг, но фамилии он не называл. Мамона тогда отметил про себя, что Джорг, будучи французом, говорит со слабо заметным, но всё же акцентом… Правда, Мамона так и не понял каким именно, но он точно запомнил, что в нём слышались нотки немецкого, но не hochdeutsch, а какого-то другого…

Мамона не пытался углубляться в это и просто посещал кружок плавания, чтобы не выбираться в Гамбург, на озеро Альстер, куда он обычно уезжал между будними и выходным днями… И вот, именно там, на этом самом кружке, одним майским вторником, он познакомился с девушкой со второго курса, медицинского факультета.

2

[ ]/[ ]/[ ]

01:33PM

Отказавшись от предложения Джерта Имхофа, прийти на вечеринку в общежитие, Мамона предвкушал сегодняшние занятия, запирая шкафчик с верхней одеждой. Пусть его расшибёт молния прямо сейчас, если он знал, что ещё четверо парней, среди общего числа – которых, ему успешно удавалось теряться, – согласятся на предложение Джерта Имхофа и пропустят вторничные занятия.

«Чтоб они подавились своим пивом!» – авансом проклинал уже (авансом) бывших соратников Мамона. С одной стороны, он с ними никак не коммуницировал и не ставил их в курс дела о своей стеснительности и нелюбви к женским взглядам… но ему всё равно было обидно, пусть он и понимал, что лишь попусту тратит нервы… Бело-серая раздевалка давила на Гиганта, а освещение выжигало глаза. Он побыстрее хотел окунуться в бассейн, наполненный прохладной водой и хлоркой.

Мамона посмотрелся в зеркало и увидев своё отражение, немного сбавил обороты и перестал злиться на весь белый свет, за то, что его не озвученные требования не были выполнены. В такой смене настроения, ему помог собственный внешний вид. Он стремительно рос и уже вытянулся на сто восемьдесят пять сантиметров. «Дальше, больше.» – сказал он про себя и, кинув быстрый взгляд на часы, побрёл к бассейну.

Он почему-то не любил тот корпус, где находился бассейн, но вспоминая Гамбург, он быстро успокаивался. Наверняка инструктор Кёхлер уже начинает подготовку к занятиям, а те семь девушек, – три из которых, как он понял, были с факультета католической теологии, ещё три, с протестантской, и одна с медицинского. «Что ж, Господа восхвалят большинство, но к жизни вернётся лишь одна», – тихо мирно разминаются.

Подходя к нужному помещению, Мамона радовался, что сегодня так мало людей. Обычно сюда приходят несколько человек, но только не во вторник… Открыв дверь, Мамона удивлённо оглядел помещение, испытав уже привычный, но от того не менее неприятный дискомфорт.

В помещении помимо него была только инструктор Амелинда Кёхлер и девушка с бритым виском, на котором красовалась роза с переливающимся красным и чёрным…

Бассейн должен будет пройти реконструкцию, в скором времени, но пока что, Мамона оставался свидетелем нового, лишь на вид, помещения. Высокий потолок и трибуны по правую сторону нервировали, пусть и были пусты, а потолок вовсе был дальше небес… Снова посмотрев на инструктора и незнакомку, Мамона понадеялся, что его растерянность и подступающее раздражение, никто из них не заметил.

Он подошёл к ним и, поздоровавшись, спросил у инструктора:

– А где остальные?

Амелинда посмотрела на него гордым взглядом, будто он только что проплыл отведённое расстояние наполовину меньше назначенного времени. Выждав странную паузу, инструктор выдохнула и, уже ухмыляясь, ответила:

– Джерт-весельчак-Имхоф соблазнил почти всех моих пловцов, но похоже вы – она мельком бросила взгляд на девушку, – не фанаты выпить пива и отдохнуть перед трудовым буднями?..